Preview

Ориенталистика

Расширенный поиск

«Звериный стиль» до фараонов: египетская додинастическая наскальная и ремесленная изобразительность как палеогеографический источник (возвращение к проблеме)

https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-493-538

Полный текст:

Аннотация

Доисторические петроглифы крупных влаголюбивых и полуводных животных в вади египетской Восточной пустыни (слона, жирафа, гиппопотама, крокодила) рассматривались некоторыми учеными как одно из важнейших свидетельств влажности древних климатов Северной Африки. Сегодня в науке преобладают подходы, отрицающие реальность этой фауны и вкладывающие в ее наскальные изображения вдали от Нила разного рода символические смыслы. В контексте своей гипотезы об образовании в VII—IV тыс. до н. э. в Египте между Асиутом и Фаюмом огромного озера автор статьи возвращается к петроглифам Восточной пустыни как к палеогеографическому источнику для реконструкции климата и гидрологии водосбора египетского Нила в среднем голоцене.

Для цитирования:


Прусаков Д.Б. «Звериный стиль» до фараонов: египетская додинастическая наскальная и ремесленная изобразительность как палеогеографический источник (возвращение к проблеме). Ориенталистика. 2019;2(3):493-538. https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-493-538

For citation:


Proussakov D.B. “Animal style” before the pharaohs: Egyptian predynastic rock-art and handicraft representationism as a palaeogeographical source (return to the problem). Orientalistica. 2019;2(3):493-538. (In Russ.) https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-493-538

Введение

Гипотеза о «голоценовом море» в Среднем Египте - протяженном (до 200 км) озере, возможно, разлившемся на отрезке долины Главного Нила между Асиутом и Фаюмом в VII-IV тыс. до н. э. [1; 2], - влечет за собой вопросы о конфигурации водосбора Великой реки в верхнем течении, в частности - о наличии у нее в указанный период постоянных или сезонных притоков. Известнейший из них, так называемый Желтый Нил длиной свыше 1200 км, стекавший по Вади Ховар с устьем между четвер­тыми и третьими порогами, отличался особенной полноводностью и иссяк лишь в историческую эпоху; в VI тыс. до н. э. на его берегах по­явилось скотоводческое население, занимавшееся также рыболовством и сбором моллюсков; в песках пересохшего русла археологами найдены кости крупных млекопитающих (гиппопотамов, жирафов) [3-6].

Древние реки, по-видимому, существовали и в вади Египта, где на роль ранне- и среднеголоценовых нильских притоков «претендуют», в первую очередь, сильно разветвленные русловые системы Хаммамат с устьем у Коптоса и Баррамийа с устьем напротив Эдфу, водосборной площадью 7700 км2 и 6900 км2 соответственно [7]. Раскинувшиеся параллельно друг другу в Восточной пустыне между Нилом и Красным морем, они хранят на скалах в своих магистральных ложах и многочис­ленных боковых рукавах целые галереи доисторических петроглифов, среди которых неизменным интересом исследователей пользуются изображения огромных ладей и больших животных, «любящих воду» [8-11] (рис. 1).

 

Fig. 1. Prehistoric petroglyphs in the Wadi Barramiya Source: https://journals.openedition.org/aaa/docannexe/image/920/img-8.jpg

Рис. 1. Доисторические петроглифы в Вади Баррамийа Источник: https://journals.openedition.org/aaa/docannexe/mage/920/mg-8.jpg

 

Эти рисунки часто рассматривались как бесспорный аргумент в обо­сновании восходящего еще к творчеству У М. Флиндерса Питри [12-15] тезиса о том, что во времена их создания в Вади Хаммамат и Вади Баррамийа имелись постоянные водотоки, хотя попытка школы «отца египетской археологии» развить теорию вторже­ния по ним в первобытную долину Нила некоей «новой расы» иноземных навигаторов-цивилизаторов потерпела концепту­альную неудачу [16].

Соседствующие с «кораблями» Восточной пустыни в петроглифах дикие животные, прежде всего крупнейшие «вла­голюбивые» виды, такие как слон, жираф, гиппо­потам и крокодил, служи­ли отдельным специалистам дополнительным материалом для рекон­струкции палеоклиматов Египта и в целом Северной Африки (Сахары) в голоцене, вплоть до установления количества когда-то выпадавших здесь атмосферных осадков [17; 18]. Однако подобные, казалось бы, напрашивающиеся «естественно-исторические» подходы (сегодня отвечающие ускоренно развивающимся палеогеографическим знани­ям) уступили место чисто «египтологическим» или «культурно-антро­пологическим» построениям, в которых запечатленным в вади вдали от Нила петроглифическим образам животных и сценам охоты на них, в том числе с участием лодок, отводится роль культовых и прочих «абстрактных» символов - предвестников религиозной картины мира фараоновской эпохи, не отражавших окружающую действительность, а, например, превращавших на тот момент уже якобы давно высохшие пустынные русла «into a simulacrum of the Nile» [19]. Для «верифика­ции» этих идей их авторами активно привлекается изобразительность ремесленных изделий из долины Нила, синхронных обозначенным петроглифам. Лейтмотивом в такого рода концепциях, вопреки дан­ным палеоклиматологии [20], звучит мысль о происшедшем уже в нео­лите разобщении мира плодородной «Черной Земли», орошаемой Великой рекой, и аридной Пустыни, где водотоки отсутствовали; соответственно рисунки животных на скалах египетских восточных вади, особенно больших полуводных - гиппопотамов и крокодилов, не долж­ны восприниматься и анализироваться как прямой источник сведений о климатических и гидрологических условиях в среднеголоценовом Египте вне заливной поймы.

Предварительные соображения

Пусть эти рисунки априори таят глубинное культовое, обрядово-ма­гическое или иное «потустороннее» содержание, - его расшифровка едва ли имеет смысл в отрыве от реальной, реконструируемой естествен­но-научными методами палеодействительности. Специализировавшийся на наскальном искусстве немецкий египтолог П. Червичек, однако, отсе­кал от нее не только «экзотические» лодки древнейших петроглифов Восточной пустыни, но и типичную африканскую фауну первобытных «изохронологических горизонтов», аргументируя свою позицию тем, что в рассматриваемых художествах животный мир представлен выборочно, «лишь определенными видами, и игнорируются другие, также в боль­ших количествах обитавшие в данном ареале». Примеры подобных «табу» в Верхнем Египте и Нубии - «овца, свинья, кошка среди домашних и грифстервятник, заяц, кобра, еж, даман и дикобраз среди диких животных», причем отбор не зависит от их практического значения для человека: «овца полностью, а коза почти полностью отсутствует, хотя обе играли выдающуюся роль в хозяйстве населения Ливийской пусты­ни и Египта с VI тыс. до н. э.; нет свиньи, утки и кошки, хотя они были одомашнены в Древнем Египте» [9].

Вместе с тем, как показал французский этнограф, исследователь наскальной живописи Сахары А. Лот, изображенные художниками до­исторического периода животные «совсем не обязательно должны пол­ностью соответствовать фауне того времени» [22; ср.: 23]. Работавшие в пустыне археологи подтверждают, что древние художники нередко отдают предпочтение животным, чьи костные останки в регионе почти не встречаются, и наоборот, раскопки вскрывают богатый фаунистический материал, едва отраженный в местных петроглифах и фресках [24]. Наконец, среди зверобогов и демонов-миксаморфов фараоновского Египта мы находим крокодила (Себек), гиппопотама (Таурт), даже их химерическую смесь (Амемут), но не видим слона и жирафа, что вряд ли означает какую-то «трансцендентную» отчужденность древнеегипетско­го пантеона от привычного или знакомого египтянам природного живот­ного разнообразия, увековеченного ими и в первобытной петроглифике, и в искусствах исторической эпохи. Конкретный пример из классической египтологии: нильский электрический сом MaIapterurus electricus с его грозными биохимическими свойствами дал хорово имя одному из прото­фараонов («Нармеру»), и «удивительно даже, что он не занял сколько-ни­будь заметного места в египетских верованиях», тогда как агрессивный хищник Реки окунь-гигант Lates niIoticus (похоже, подсказавший имя пре­емнику «Нармера» Хору Аха) имел культ в Эсне-Латополисе греко-рим­ской поры и, возможно, в до- и раннединастическом Иераконполе [25]; при этом, если слоны и жирафы со временем могли исчезнуть из средне­голоценового Египта, мигрировав на юг под воздействием неблагоприятного климатического фактора [26], то и сом-«электрик», и гигантский окунь обитают в египетском Ниле по сей день.

Несомненно, «религиозный» выбор древних египтян, тонких наблю­дателей окружающего вещественного мира, включая фауну с присущи­ми ей видами и повадками, определялся, помимо прочего, некоей орга­нической специфичностью ее представителей, благодаря которой они и были сакрализованы. Эти особые качества в масштабах страны, регио­на или местности способствовали установлению как номенклатуры и облика богов, так и обрядовых (в том числе важнейших погребальных) практик. Почему-либо «отстраненные» от культа животные при качест­венной неизменности внешней среды, разумеется, продолжали суще­ствовать бок о бок со своими «священными» собратьями.

Фауна восточноегипетских петроглифов

Фауна, отмечающая до 90% известных местонахождений, доминиру­ет в древнейшей петроглифике центральной Восточной пустыни Египта, в «лабиринтах» Вади Хаммамат и Вади Баррамийа. Из приблизительно 4000 единичных наскальных рисунков, зафиксированных здесь разны­ми исследователями, животные составляют 2245, что в 1,3 раза превос­ходит количество сопутствующих изображений людей и лодок вместе взятых (859 и 884 соответственно) [28; 29]. Процентная доля изображе­ний крупнейших полуводных и фитофагов, обнаруживаемых в этом художественном материале, минимальна: гиппопотама Hippopotamus amphibious - 1,3%, крокодила CrocodyIus niIoticus - 2,1%, слона Loxodonta Africana - 1,9%, жирафа Giraffa camelopardalis - 3,8%. Реже других - всего в 17 местах из почти 250, выделенных специалистами как обособленные «сайты» или композиции, - встречаются фигуры крокодилов, общим числом 47. Причем в их случае возможна путаница с гекконами, саламан­драми и даже скорпионами из-за техники выбивания, в которой выпол­нено подавляющее большинство первобытно-египетских петроглифов. Им свойственно несовершенство в передаче мелких деталей, к тому же усугубленное многотысячелетней ветровой эрозией, что порой не позво­ляет с уверенностью отличить крокодила от ящерицы, ибекса от орикса и т.п. Редчайшим зверем рассматриваемого художественного ряда в абсолютных цифрах пока остается гиппопотам, чьи 30 изображений узнаваемы на 25 «сайтах». Слон имеет 43 петроглифа на 27 местонахож­дениях, жираф - 86 на 46. Для сравнения: рекорд по числу найденных отдельных рисунков в указанном районе принадлежит нубийскому гор­ному козлу - ибексу Capra nubiana - 505 (22,5%) в 156 местах. Это непри­хотливое животное, в отличие от вышеназванных, сохранилось в Восточной пустыне до наших дней [30], и можно смело утверждать, что древние художники запечатлевали его в здешних вади с натуры. Сомнения ученых в подобной «повседневной» наблюдательно-изобрази­тельной практике в петроглифический дописьменный период касались, прежде всего, давно исчезнувших из Египта влаголюбивых видов фауны. Например, Ф. Ланкестер, представитель новейшего поколения исследо­вателей древнеегипетских петроглифов, допускал ее в отношении слона и жирафа, но отрицал существование за пределами доисторической долины Нила гиппопотама и крокодила, прибегая в данном принципи­альном вопросе к следующим доводам.

Слон

Африканский (саванный) слон, способный в поисках пищи и воды перемещаться на десятки и сотни километров, не нуждается для поддер­жания популяции в близости реки или постоянного водоема, особенно в условиях увлажнения климата, и при их благоприятствовании расселя­ется «на самой обширной территории»; таким образом, «в неолитиче­скую эпоху» он был распространен «по всему Египту», а южнее Кены, возможно, обитал «до середины Старого царства (ок. 2600 г. до н.э.)». Именно поэтому очень похоже, что, «в отличие от гиппопотама», его наскальные рисунки в Восточной пустыне частью фиксируют действи­тельно живших и кормившихся здесь в доисторические времена «вели­канов саванны» [31].

Параллельные ремесленно-худо­жественные изделия из долины Нила вполне обыденно представля­ют слонов в виде сланцевых косме­тических палеток, процарапанных каким-то острым орудием знаков на глиняной посуде, штандартов на мачтах больших многовесельных лодок в характерном орнаменте гер- зейской3 декорированной (распис­ной) керамики и т.п. [12; 32]. На амратской или раннегерзейской ромбовидной палетке 43 из малого Диосполя (погребение В102) тонко и реалистично вырезана фигура слона [33] (рис. 2); на амратской красной лощеной (по другой версии, крестолинейной [34]) вазе из разграбленной моги­лы Н97 додинастического некрополя ал-Махасны бели­лами изображена симметрич­ная пара слонов, словно уста­вившихся друг на друга перед дракой [35] (рис. 3). Флиндерс Питри отмечал в своих до­исторических находках ка­менные вазы - алебастровую и известняковую - с декора­тивными звериными голова­ми, которые исследователи сначала приняли за гиппопо- тамьи, но позже интерпрети­ровали как головы слонят с еще не отросшими хоботами [14] (рис. 4).

 

Fig. 2. Elephant. Palette 43 from Diospolis Parva [33, pl. V]

Рис. 2. Слон. Палетка 43 из малого Диосполя [33, pl. V]

 

 

 

 

Рис. 4. Каменные вазы, декорированные головами слонят [14, pl. XLII]

Fig. 4. Stone vases decorated with young elephants' heads [14, pl. XLII]

Ориентировочно к концу протодинастического - нача­лу архаического периода (0-I династии) относятся идентичные рельефы слонов, попирающих ногами какие- то «конические холмы», на обломке бивня из Иера- конполя [36] (рис. 5) и на одной из трех колоссальных статуй «бога плодородия» (Мина?) из Коптоса [37; 38] (рис. 6); эти «символические» образы явно перекликаются с лодочным штандартом в форме «крупного слона на горе с четырьмя вершинами» в предположительно поздне- герзейских петроглифах в Вади Магар к западу от Нагады (рис. 7) и на некото­рых других синхронных памятниках Египта [19].

 

Рис. 5. «Слон на холмах». Резьба на бивне из Иераконполя [36;1, pl. XVI]

Fig. 5. "An elephant, its feet resting on hills". Carving on a tusk from Hierakonpolis [36;1, pl. XVI]

 

 

Рис. 6. «Слон на холмах». Резьба на статуе «бога плодородия» из Коптоса [37, pl. III]

Fig. 6. "An elephant, its feet resting on hills". Carving on the statue of a "fertility god" from Coptos [37, pl. III]

 

 

Fig. 7. A boat standard "Elephant on the Mountain". Petroglyphs in the Wadi Magar [19, fig. 18]

Рис. 7. Лодочный штандарт «слон на горе». Петроглифы в Вади Магар [19, fig. 18]

 

Маленький, но весьма искусный петроглиф слона амратского или герзейского времени вырезан на иеракон- польском местонахождении HK61 в «великом» Вади Абу Суфйан, из устья которого про­тогород спустился в долину Нила [39] (рис. 8). В «селище периода Нагада I-II на краю пустыни у Иераконполя» фран­цузский археолог Анри де Морган еще в 1912 г. откопал пока единственную в Египте доисторическую «свободносто­ящую» статуэтку слона (или слоненка), керамическую, гру­бой лепки, длиной 5,8 и высо­той 4,5 см [40] (рис. 9), натолк­нувшую исследователей на мысль, что, коль скоро это животное послужило моделью для «игрушки», оно в указанный период на Ниле представляло собой повседневное явление или даже было «в некотором отношении домести- цировано» [41; 42].

 

Рис. 8. Слон. Петроглиф в Вади Абу Суфйан Источник: https://www.hierakonpolis-online.org/index.php/explore-rock-art

Fig. 8. Elephant. Petroglyph in the WadiAbu Suffian Source: https://www.hierakonpolis-online.org/index.php/explore-rock-art

 

 

Рис. 9. Глиняная статуэтка слона из Иераконполя [42]

Fig. 9. Pottery model elephant from Hierakonpolis [42]

Кости слонов найдены в неолитических слоях оазисов Фаюм близ Реки и Дахла в глубине Западной пустыни [43; 44; ср.: 45]. Раскопки «элитного» до- и раннединастического кладбища HK6 в Иераконполе обнаружили бережно и даже едва ли не с почестями захороненные остан­ки двух слонов [46-48], однако нашедшие их археологи, вопреки расче­там Ф. Ланкестера и им подобным, утверждали, что животные были завезены или пригнаны сюда откуда-то с юга, «вероятно, из Судано-Сахельского пояса», ибо на момент погребения в конце неолитического амратского - начале энеолитического герзейского периода (в среднем около 3600 г. до н. э.) уже не встречались в ближайших окрестностях [49; 50]. Доставка слонов в Египет из отдаленных южных (нубийских и прочих) краев известна и на других этапах древности: например, Птолемеи организовали целую промыслово-экспедиционную службу по отлову и транспортировке этих африканских «чудищ» для своих воору­женных сил, задействовав в перевозках-перекочевках порт Беренику на Красном море, караванные маршруты через водосбор Вади Баррамийа / Хаммамат и Коптос в качестве перевалочного пункта на Ниле [51; 52]. На скале к востоку от храма Сети I в Вади Аббад / Канаис есть греческие письменно-изобразительные граффити, сообщающие, что некий Дорион вернулся невредимым с юга (?), где охотился на слона (судя по прилага­ющемуся рисунку, лесного) [53] (рис. 10).

 

Рис. 10. Греческие граффити в Вади Аббад / Канаис [53, pl. XXXI]

Fig. 10. Greek graffiti in the Wadi Abbad/Kanais [53, pl. XXXI]

 

Как промежуточный вывод, вос­точноегипетская петроглифика древней фауны хронологически не обязательно должна строго опреде­ляться и разграничиваться средне­голоценовыми климатическими изменениями с генеральной тенден­цией к аридизации региона после середины IV тыс. до н. э.; в частно­сти, «изображения слона имеют значительный датировочный разброс», явно перекрывающий реальные сроки его расселения в Египте. Тем не менее, полагал Ф. Ланкестер, пре­зентация «высокосоциальных» слонов в доисторических петроглифах восточных вади «одиночками» или «маленькими группами» объясняет­ся «нехваткой влаги даже до наступления особо засушливой фазы около 3500 г. до н. э.», что к тому времени якобы уже проредило большие сло­новьи стада, которые, «как можно ожидать», были бы достоверно вос­произведены первобытными художниками, если бы попадались им в действительности [31].

Жираф

Аналогичную точку зрения ученый высказывал о «петроглифичес­ких» жирафах Восточной пустыни, максимально установленное количе­ство которых в одном скоп­лении - местонахождении SAL-14, называемом «джаку­зи», в Вади Умм Салам - достигает девяти фигур (что, кстати, сопоставимо с чис­ленностью отдельного жира­фьего стада [54]) (рис. 11).

 

Рис. 11. Жирафы. Петроглифы в Вади Умм Салам Источник: http://www.eastern-desert.com/wadi_umm_salam.html

Fig. 11. Giraffes. Petroglyphs in the Wadi Umm Salam Source: http://www.eastern-desert.com/wadi_umm_saIam.htmI

 

Специалисты, анализи­руя технику выполнения, оттенки патинации, худо­жественный стиль и общий контекст соответствующих рисунков, допускали, что не меньше четверти из 86 изо­бражений этого животного в интересующих нас вади датируется позднейшими временами вплоть до Нового царства - греко-римского периода и пред­ставляет не обитателей Египта, а «диковинных» чужеземцев, прибывав­ших в страну из саванн южнее Сахары в виде товаров или даров каких-ни­будь кушитов. В свете подобных оценок, первобытное наскальное «пого­ловье» жирафов в бассейне Баррамийа / Хаммамат в восемь раз уступает таковому на территории древней Нубии, где археологами засвидетельство­вано порядка 530 их доисторических (?) петроглифов [10]. Если, в первом приближении, безоговорочно ориентироваться на этот примечательный подсчет, усматривая в нем отражение реальной популяционной ситуации (хотя понятно, что с приумножением находок и вероятными передатиров- ками уже имеющихся пропорция так или иначе изменится), то вроде бы налицо признак миграции крупных травоядных из египетских «полупу­стынь» на юг как раз на этапе создания данной петроглифической экспозиции, хронологически (с поправкой на палеоклиматологию голоцена [21; 56]) - ближе к середине IV тыс. до н. э., или к завер­шению додинастического амратского периода (Нагада I, около 3800-3600 гг. до н. э.).

Добавлю, что к этому периоду относится и ряд «длинношеих фигур с головой, которые могут быть только жирафами» [15], на артефактах из верхнеегипетской долины Нила: например, в виде ручек костяных гребней (рис. 12) и в росписях-ор­наментах «красно-белой» крестолинейной кера­мики, отнесенной Флиндерсом Питри к отличи­тельным чертам неолитической амратской куль­туры [12; 14; 32; 33; 35; 57] (рис. 13); жирафов опознавали также в шести «напоминающих часто­кол» схематических фигурах животных, нарисо­ванных углем на одной из боковых стенок красно­го керамического ящичка из могилы а41 в ал-Ам- ре, датируемой концом амратского - началом герзейского периода [58; 59] (рис. 14). Нельзя не отметить тончайший рельеф жирафа внизу verso позднегерзейской или протодинастической кос­метической «палетки двух псов (шакалов)» из «главного клада» Иераконполя (экспонат Е 3924 Эшмолеанского музея искусства и археологии в Оксфорде) [36; 60] (рис. 15).

 

Рис. 12. Жираф. Ручка костяного гребня. Источник: https://www.pinterest.ru/pin/502081058427545135/

Fig. 12. Giraffe. Ivory comb handIe. Source: https://www.pinterest.ru/pin/502081058427545135/

 

 

Рис. 13. Жирафы. Роспись амратской крестолинейной керамики [32, pl. XXV]

Fig. 13. Giraffes. Paintings on the amratian cross­lined pottery [32, pl. XXV]

 

 

Рис. 14. Красный керамический ящичек из погребения а41 в ал-Амре [58, pl. XII]

Fig. 14. Red pottery box from grave a41 at El Amrah [58, pl. XII]

 

 

Рис. 15. «Палетка двух псов» из Иераконполя Источник: https://www.ashmolean.org/two-dog-palette

Fig. 15. The "Two Dogs Palette" from Hierakonpolis Source: https://www.ashmolean.org/two-dog-palette

 

На местонахождении НК61 в Вади Абу Суфйан, рядом (и, по-видимому, примерно синхронно) со знакомым нам петроглифом слона на одной из сколотых плоскостей когда-то разбившегося надвое песчаникового валу­на высечено великолепное изображение жирафа [55; 61] (рис. 16); в том же вади, в неглубоком гроте на склоне холма у жилого комплекса HK11, обнаружены петроглифы безголовых (за исключением одного) жирафов, некоторые с веревками на шеях, возможно, амратского времени [62]. Это доисторическое художественное «изобилие» контрастирует с крайне ред­кими находками жирафьих костных останков на исследованных археоло­гических памятниках, особенно в долине Нила; так, среди более чем 70 животных, захороненных на «элитном» иераконпольском клад­бище HK6 (слонов, гиппопотамов, крокодилов, павианов, рогатого скота, собак, кошек и др.), к разоча­рованию ученых, нет ни одного жирафа [55], в условном согласии с вышеизложенным тезисом о его массовой поздненеолитической миграции в южные саванны. Поскольку жираф может неделями довольствоваться влагой из по­едаемой растительности, совер­шая без воды марши в 50-300 км [63], постулировалось, что его среднеголоценовое «бегство» из Египта в Нубию, как и в случае со слоном, было критически обуслов­лено глобальным иссушением климата и дезертификацией Северной Африки, а также истре­бительной охотой аборигенов, но отнюдь не пересыханием каких-то остро необходимых ему водотоков или водоемов в покинутом восточноегипетском ареале, где в эпоху про­ливных неолитических дождей присутствие жирафов, увековеченное наскальными рисунками с натуры, «не вызывает удивления» [31].

 

Рис. 16. Жираф. Петроглиф в Вади Абу Суфйан Источник: https://www.hierakonpolis-online.org/index.php/explore-rock-art

Fig. 16. Giraffe. Petroglyph in the Wadi Abu Suffian Source: https://www.hierakonpolis-online.org/index.php/explore-rock-art

Гиппопотам

Совсем по-другому исследователи трактовали образ гиппопотама в древнейшей петроглифике Египта. Этот мощный стадный зверь, про­водящий значительную часть жизни в воде, надолго в нее ныряя, и (за редчайшими исключениями [64; 65]) не склонный к переходам на даль­ние дистанции, нуждается в непосредственном доступе хотя бы к неболь­шой реке или непересыхающему озеру с поросшими травой окрестностя­ми, где бы он мог пастись и «жировать», выбираясь на берег [66]. Таких естественных условий для гиппопотама, по мнению Ф. Ланкестера, в Восточной пустыне решительно не могло существовать даже при всей влажности здешнего климата «до 3500 г. до н. э.». О постоянных дожде­вых водотоках в вади речь не идет априори, а разливы Нила не были настолько сильны, чтобы глубоко, на десятки километров, проникать в эти сухие разветвленные русла с нарастающим подъемом к Этбаю и поддерживать в них круглогодичные озера со стада­ми полуводных исполинов - гип­попотамов. Их изображения без­ошибочно узнаваемы среди еги­петских петроглифов фауны по «характерному объемистому туловищу и форме головы», однако этих животных, считает Ф. Ланкестер, первобытные художники могли видеть исклю­чительно на Ниле [31].

В дополнение к сравнительно немногочисленным наскальным изо­бражениям «нильских лошадей» в вади Восточной пустыни два малень­ких петроглифа найдены в районе зачаточного Иераконполя: один гип­попотам вырезан на камне у холма HK11 в Вади Абу Суфйан, «в 5 км от сегодняшнего и, возможно, всего в 3 км от додинастического Нила»; второй украшает скалу на плато «километром дальше в глубь пустыни», причем здесь от его рыла тянется линия, прерываемая трещиной в скале и напоминающая охотничий гарпун (рис. 17). В целом же рисунок имеет «точные параллели» в росписях амратской крестолинейной керамики, что и подсказывает ученым его датировку [67].

 

Рис. 17. Гиппопотам. Петроглиф близ Вади Абу Суфйан [67]

Fig. 17. Hippopotamus. Petroglyph near the Wadi Abu Suffian [67]

На «элитном» кладбище HK6 в Иераконполе, использовавшемся на стадиях Нагада Ic–IIb и Нагада IIIa2–IIIc1 [68] (по версии авторов мате­риала, около 3800-3650 и 3200-3000 гг. до н. э. соответственно) и уни­кальном своими захоронениями сразу нескольких видов диких живот­ных [69] (датируемыми, по той же версии, скорее первым из двух указанных хронологических интервалов), есть могилы гиппопотамов: двух молодых (один в возрасте от полугода до года) и детеныша считаных дней от роду [70; 71]; в кухонных остатках целого ряда понильских доисторических «городцов», включая Иераконполь (прежде всего его раннее святилище HK29A [72; 73]), найдены кости взрослых гиппопо­тамов, свидетельствующие о развитой охоте на этих опасных зверей, которые в Нижнем Египте, особенно в Дельте, в додинастический пери­од даже являлись важнейшей охотничьей добычей местного населения (возможно, в связи с необходимостью защищать от их нашествий воз­деланные поля [74]) [50; 75].

Иераконпольскому «привилегированному могильнику» предшеству­ет вырезанный из кости сосуд в форме гиппопотама из бадарийского груп­пового погребения 3522 в Мостагедде [76] (рис. 18). Вероятно, синхронны ему амратские изображения гиппопотамов на внутренних и внешних поверхностях крестолинейных ваз и чаш (например, орнаменты из трех-четырех составляющих замкнутый круг животных) [14; 32] (рис. 19); в виде сланцевых палеток и известняковых подвесок или кулонов, образцы кото­рых представлены богатым погребением В101 в малом Диосполе (Абадийа) [33] (рис. 20); глиняных фигурок (игрушек?) из детского захоро­нения b163 в ал-Амре [58] (рис. 21); глиняных статуэток на плоских пря­моугольных основаниях наподобие экспоната Acc. No. 48252 Бостонского музея изящных искусств [78] (рис. 22); наверший (ручек) костяных греб­ней и заколок для волос [14]; процарапанных отметок на керами­ке [12] и др. По оценке Э. Баумгартель, известной немецкой исследова­тельницы египетской додинастики, в период Нагада I на Ниле гиппопотам был наиболее часто изображае­мым первобытными мастерами зверем [79]. Он отчетливо прори­сован углем на одной из торце­вых стенок позднеамратского или раннегерзейского красного керамического ящичка из моги­лы а41 ал-Амры [58] (рис. 14); сразу четыре реалистично вылеп­ленные фигурки гиппопотамов украшают венчик амратской красной лощеной чаши (как бы шествуя по нему) из могилы Н29 некрополя ал-Махасны [35] (рис. 23). Герзейский период представлен «крупным керами­ческим гиппопотамом» из погре­бения R134 в Абадийа [33] (рис. 24); сохранилась «хвосто­вая» часть расписного сосуда в виде гиппопотама из ямы 3759 в Бадари, покрытая рисунками длинных (в человеческий рост) однозубцевых гарпунов, стоящих людей с такими же гарпунами и типичной «серповидной» многовесельной герзейской лодки [77] (рис. 25).

 

Рис. 18. Гиппопотам. Сосуд из слоновой кости из погребения 3522 в Мостагедде [76, pl. XXIV]

Fig. 18. Hippopotamus. Ivory jar from grave 3522 at Mostagedda [76, pl. XXIV]

 

 

Рис. 19. Гиппопотамы. Орнаменты амратской крестолинейной керамики [14, pl. XVIII]

Fig. 19. Hippos. Decorations of the amratian cross-lined pottery [14, pl. XVIII]

 

 

Рис. 20. Предметы из погребения В101 в малом Диосполе [33, pl. V]

Fig. 20. Objects from grave B101 at Diospolis Parva [33, pl. V]

 

 

Рис. 21. Гиппопотам. Глиняная фигурка из погребения Ь163 в ал-Амре [58, pl. IX]

Fig. 21. Hippopotamus. Clayfigure from grave b163 at El Amrah [58, pl. IX]

 

 

Рис. 22. Гиппопотам. Амратская глиняная статуэтка [78, fig. 1]

Fig. 22. Hippopotamus. Amratian pottery statuette [78, fig. 1]

 

 

Рис. 23. Гиппопотамы. Чаша из погребения Н29 в ал-Махасне Источник: https://www.magzter.com/arti cles/8600/218264/5928266c5b3c5

Fig. 23. Hippos. Bowl from grave H29 at El Mahasna Source: https://www.magzter.com/articles/ 8600/218264/5928266c5b3c5

 

 

Рис. 24. Гиппопотам. Керамическая статуэтка из погребения R134 в Абадийа [33, pl. VI]

Fig. 24. Hippopotamus. Pottery statuette from grave R134 at Abadiyeh [33, pl. VI]

 

 

Рис. 25. Фрагмент сосуда в виде гиппопотама из Бадари [77, pl. LIV]

Fig. 25. Fragment of the "hippopotamus pot" from Badari [77, pl. LIV]

 

Весь этот археологический материал, безусловно, доказы­вает, что в древние времена гиппопотам был «одним из самых распространенных животных» [14] в долине еги­петского Нила, откуда он пол­ностью исчез лишь в начале XIX в. [80]. Казалось бы, ничто не мешает рассматривать как натурную и его первобытную петроглифику в восточных вади, кроме априорного сужде­ния Ф. Ланкестера о якобы никогда не отвечавших подоб­ной возможности голоценовых гидрологических условиях в их водосборе. Того же мнения он стереотипно придерживался относительно имеющихся там же наскальных изображений крокодилов.

Крокодил

Крокодил, как и гиппопотам, относится к полуводным животным; он неотлучно привязан к рекам и водоемам всех видов, включая моря и океа­ны (гребнистый крокодил) [81], и если его петроглифы присутствуют в Восточной пустыне, то, по убеждению Ф. Ланкестера, это следствие тес­ных контактов или даже этнической общности здешних художников с населением долины Нила, откуда только и могли произойти сюжеты с гиппопотамами, крокодилами и лодками [11]. На кладбище HK6 в Иераконполе есть, по крайней мере, одно (амратское) захоронение кроко­дила, имевшего при жизни длину около 2 м и вес 30-40 кг, чьи сородичи «должны были водиться в додинастическом Верхнем Египте в больших количествах» [82]. В «мусорных ямах» древнейшего иераконпольского свя­тилища НК29А периода Нагада IIa - I династии среди десятков тысяч костей разнообразных одомашненных и диких животных, а также крупных рыб с выделяющимся полутораметровым экземпляром нильского окуня, распознаны кости «необычайного множества» крокодилов, которых, веро­ятно, под сенью данного первобытного «храма» предки египтян приноси­ли в жертву, а то и поедали в ходе каких-то священнодействий [83; 84].

В Вади Магар в «фиванской излучине» Нила найдено предположи­тельно протодинастическое (Нагада III) петроглифическое панно, запе­чатлевшее пять лодок и «лес штандартов-крокодилов», числом до десятка, между которыми вкраплены слон, бык и сокол, причем эта картина перекрывает более ранние звериные петроглифы, включаю­щие рисунки жирафа [19] (рис. 26). В Долине чудовищная рептилия, занявшая достойное место в культах и «мифах» фараоновского Египта, увековечена различными доисторико-архаическими изображениями и вещами: росписью амратской крестолинейной и красной лощеной и герзейской декори­рованной керамики [14; 32], нацарапанными знаками на посуде [12], «териоморфными» косметическими палетка­ми (см. также рельеф крокоди­ла на палетке 9067 в форме рыбы из Музея истории искусств в Вене, Нагада II/III, рис. 27) [14], плоскими фигур­ками из кремня (вероятно, представлявшими и гиппопотамов [85]) [86; ср.: 87], каменными «амулетами» [77] и др. На боковой стенке разрисованного углем керамического ящичка из захороне­ния а41 в ал-Амре выведен крокодил под «вогнутой серповидной» (по классификации Х. Винклера [8; 88]) лодкой [58] (рис. 14) (на одной из торцевых стенок того же изделия, напомню, нарисован гиппопотам).

 

Рис. 26. Лодочные штандарты-крокодилы. Петроглифы в Вади Магар [19, fig. 21]

Fig. 26. Boat crocodile-standards. Petroglyphs in the Wadi Magar [19, fig. 21]

 

 

Fig. 27. Gerzean (?) "cosmetic" fish-shaped palette Source: https://www.pinterest.ru/pin/505247651922421328/

Рис. 27. Герзейская (?) «косметическая» палетка в форме рыбы Источник: https://www.pinterest.ru/pin/505247651922421328/

 

Специалисты подчеркивали, что эти два зверя - крокодил и гип­попотам - часто изображались на артефактах египетской додинасти- ки «вместе». Типичные примеры - крестолинейный кубок «первой половины периода Нагада I», най­денный Дж. Рейзнером в погребе­нии 7129 додинастического могиль­ника N7000 Нага ад-Дейр [89], расписанный снаружи по всей поверхности «сценой на Ниле» с четырьмя гиппопотамами, вид сбоку, и пятью крокодилами, вид сверху (Египетский музей в Каире, JE 88132) [90] (рис. 28), и его художе­ственный аналог Acc. No. 12.182.14 из нью-йоркского Музея Метро­политен, уместивший в своем орнаменте на одного крокодила больше [91] (рис. 29); крестолинейная ваза того же времени из захоронения U-380 «элитного» додинастического некрополя в Абидосе (Умм ал-Кааб), на которой изображены четыре гип­попотама и пять крокодилов, группирующихся около длинного прямо­угольного объекта с волнистыми ответвлениями, напоминающего реку или водоем с притоками [92] (рис. 30), и др. Исследователи связывали такое изобразительное сочетание на предметах первобытно-египетского ремесла и искусства с «водной средой обитания обоих животных» [78].

 

Рис. 28. Гиппопотамы и крокодилы. Роспись амратской крестолинейной керамики [78, fig. 7]

Fig. 28. Hippos and crocodiles. Paintings on the amratian cross-lined pottery [78, fig. 7]

 

 

Рис. 29. Гиппопотамы и крокодилы. Роспись амратской крестолинейной керамики Источник: https://www.metmuseum.org/art/collection/search/547274

Fig. 29. Hippos and crocodiles. Paintings on the amratian cross-lined pottery Source: https://www.metmuseum.org/art/collection/search/547274

 

 

Рис. 30. Гиппопотамы и крокодилы. Ваза из погребения U-380 некрополя Умм ал-Кааб, Абидос [34, № 160]

Fig. 30. Hippos and crocodiles. Cross-lined vase from grave U-380 at Umm el-Qaab, Abydos [34, № 160]

 

Мнимая пара

Сразу замечу, что критерий, о котором говорилось выше, якобы выделения - с дальнейшим обожествлением - древнейшими египтянами пары крокодил - гиппопотам из остального животного мира не может быть принят ни как решающий, ни даже как рабочий. В произведениях доисторических художников-ремесленников эта пара животных отнюдь не всегда устойчиво выделяется и обособляется от прочей окружаю­щей фауны. Например, на второй боковой стенке того же ящичка из ямы а41 в ал-Амре (см. рис. 14), согласно интерпретации целого ряда ученых, схематически набро­сана вереница жирафов. Эти живот­ные могли довольствоваться иными, «неакватическими», усло­виями внешней среды, что отмеча­ли, прежде всего, сами авторы обсуждаемых палеореконструкций египетского неолитического био­ценоза и его отражения в додинас- тических изделиях и рисунках.

На внутренней поверхности знакомой нам красной лощеной или крестолинейной вазы с белым орнаментом из погребения H97 некрополя ал-Махасны, украшен­ной снаружи изображениями двух «враждебно» противостоящих друг другу слонов, нарисованы два гип­попотама и - особенно реалистично - два крокодила, один из которых словно заползает в сосуд, а второй карабкается из него (рис. 31). Добавлю, что бок о бок со слонами здесь фигурируют еще и две большерогие «антилопы», которых можно пере­путать с быками [35] (рис. 32). В богатой росписи крестолинейной миски из могилы U-264 некрополя Умм ал-Кааб (Египетский музей в Каире, CG 2076) крокодил и гиппопотам соседствуют с «газелями» и страусами [93; 94] (рис. 33) и т.п.

 

Рис. 31. Крокодилы. Ваза из погребения H97 в ал-Махасне Ист очник: https://www. britishmuseum.org/ research/collection_online/collection_object_ details.aspx?objectId=157933&partId=1&searc hText=49025&page=1

Fig. 31. Crocodiles. Pottery vase from grave H97 at El Mahasna Source: https://www.britishmuseum.org/ research/collection_online/collection_object_ details.aspx?objectId=157933&partId=1&searc hText=49025&page=1

 

 

Рис. 32. Антилопа. Ваза из погребения H97 в ал-Махасне [35, pl. XIV]

Fig. 32. Antelope. Pottery vase from grave H97 at El Mahasna [35, pl. XIV]

 

 

Рис. 33. Роспись крестолинейной миски из погребения U-264 некрополя Умм ал-Кааб, Абидос [97, fig. 5]

Fig. 33. Paintings on the cross-lined bowl from grave U-264 at Umm el-Qaab, Abydos [97, fig. 5]

 

Иначе говоря, очевидно, что творчество художников дофараоновского Египта вовсе не подчинялось сверхзадаче подчеркнуто-наглядно отде­лить гиппопотама и крокодила от менее влаголюбивых (да и от всех про­чих) животных, отнеся обоих полуводных к какой-то избранной звериной «касте», например, по признаку начавшейся или опережающей сакрализа­ции. Об этом же свидетельствуют их захоронения параллельно с други­ми - как дикими, так и доместицированными - видами на кладбище HK6 и нахождения их костей среди разнородных фаунистических останков в отходах функционирования святилища HK29A в Иераконполе [50; 84].

Основные соображения

Рассмотренную спорную модель художественного сочетания / раз­межевания в орнаментах доисторических изделий из долины Нила опре­деленных представителей непустынной фауны, якобы приоритетно связанного с отличительными характеристиками их нормальных биотопов, исследователь египетской петроглифики Т. Джадд развивал не более убедительным тезисом о том, что, в сравнении с ремесленной изо­бразительностью поречья, общие рисунки гиппопотамов и крокодилов на скалах в восточных вади встречаются очень редко, а значит, на «петроглифическом» хронологическом отрезке там не существовало пригодных для этих животных постоянных водоемов, где они могли бы обитать в непосредственном соседстве, как на Ниле, одинаково служа натурой местным художникам [10].

На мой взгляд, подобная аргументация имела бы некий смысл лишь при полном отсутствии в пустыне таких рисунков; но даже единственно­го было бы достаточно, чтобы критически пошатнуть эту умозритель­ную конструкцию. Так, в Вади Каш водосбора Хаммамат Х. Винклер обна­ружил интереснейшее петроглифическое панно-палимпсест (стоянка 18 «экспедиции сэра Роберта Монда») самого разнообразного содержания: «Слоны, жирафы, гиппопотамы, антилопы, ибексы, гривистые бараны, рогатый скот, крокодилы, птицы; собака. Лодки, в том числе буксируе­мые бечевой. Люди с луками, палками, арканами, фигуры с поднятыми руками. Судя по рисункам, в додинастические и протодинастические времена это было место величайшей важности», даже «некоторой рели­гиозной значимости» [8] (рис. 34). Особое внимание исследователей здесь привлекала сцена охоты на гиппопотамов и крокодилов, по-види­мому, с гарпунами на длинных веревках отрядом из нескольких человек, вероятно, сошедших с одной из изображенных поблизости ладей.

 

Рис. 34. Петроглифы местонахождения 18 в Вади Каш [8;1, pl. XIV]

Fig. 34. Petroglyphs at site 18 in the Wadi Qash [8;1, pl. XIV]

 

Уже Х. Винклер, несмотря на свою непоколебимую приверженность теории вторжения в Египет через Восточную пустыню судоходной «династической расы», был склонен ассоциировать «все эти лодки», настолько многочисленные и скученные на пространстве палимпсеста, что порой «невозможно различить их отдельные очертания», с потусторонним миром, в частности с «культом мертвых». Рядом с некоторы­ми лодками высятся фигуры (женские?) с воздетыми над головой «специфическим жестом» руками. Аналогичные фигуры типичны для росписи герзейской декорированной керамики, где они также нередко предстают в лодках или около них; их жестикуляцию отождествляли с позой плясуний или плакальщиц, но, по априорному заключению Х. Винклера, это не танцевальное или скорбное телодвижение, а «молит­венный жест». Люди при лодках «о чем-то молятся», а «мы знаем благо­даря памятникам династического Египта о роли лодки в заупокойном культе»; отсюда уже недалеко до вывода, что «персонажи с поднятыми руками в лодках или рядом с ними молятся об умерших».

Культовый характер петроглифов и самого Винклерова 18-го место­нахождения («пещеры», образованной нагромождением скальных глыб) «убедительно подтверждается» рисунком стоящего антропоморфа в подо­бии нижнеегипетской красной короны, держащего крючковатый посох, который «может представлять собой божество». Он помещен между двумя буксируемыми впереди остальных ладьями и смежной сценой гарпуниро- вания гиппопотамов. Кроме лодок, «человеческие существа» с поднятыми руками на рассматриваемом панно изображены вблизи животных, что, по мнению Х. Винклера, указывает на связь «людей в этой позе» также с охо­той: в данном контексте они «молят об охотничьей удаче» [8].

Судя по прилагающейся здесь к «молитвенному действу» всяческой фауне, включающей крокодилов и гиппопотамов, от которых к рукам про­мысловиков и ладьям тянутся гарпунные оборы, удача героям композиции вполне сопутствует. Иное дело, что, допуская «сверхъестественность» лодок 18-го панно, Х. Винклер, несомненно, подразумевал и нереальность преследуемых их экипажами животных. Допустим, в этом конкретном слу­чае так оно и есть. Но что ученый сказал бы об египетском неолитическом ареале гиппопотамов и крокодилов, окажись они в петроглифах пустыни рядом с теми ладьями, которые он однозначно считал не потусторонним явлением, а материальной принадлежностью спустившихся к Нилу по водотокам Вади Хаммамат и Баррамийа «восточных захватчиков»?

Гораздо решительнее в вопросах такого рода позиция Ф. Ланкестера. Он в итоге выдвинул постулат, что создателей петроглифов в долине и окрестностях Реки не заботило реалистичное отображение естествен­ных условий обитания и социального поведения художественно запечат­ленной фауны. Аргумент: ему неизвестны наскальные рисунки, напри­мер, жизнеподобно сгруппированных в стада, дерущихся или разевающих свои огромные пасти гиппопотамов. В петроглифике эти гиганты преподносятся схематично (утробистыми тушами с широкой головой) и поштучно, часто в общем контексте охоты «на животных пустыни». Получается, именно охота как демонстрация способности человека к одолению или удержанию силой могучих зверей - кандидатов в боги древнейшей страны на Ниле - служила главной мотивацией и составля­ла высший смысл их изображения даже там, где они отсутствовали или вовсе, или отторгнутые деградировавшими условиями внешней среды.

В такие рассуждения, однако, то и дело закрадываются аналитичес­кие и фактологические несуразности, на мой взгляд, обесценивающие их. Например, то, что исследователи, квалифицируя рисунки охоты на гиппопотама как чрезвычайно значимую черту первобытно-египетского наскального искусства, относили ее к Восточной пустыне, а не к Долине, «где животное обитало на самом деле», но где нет соответствующих петроглифов [10; 31]. Не опрометчиво ли столь прямолинейно делать вывод, что доисторические художники намеренно изображали зверя в самых неподходящих для него местах, где он никогда не встречался, избегая делать это в принильской полосе, где он водился в избытке и являлся привычной охотничьей добычей здешнего населения, о чем свидетельствует остеологический материал неолитических кухонных отбросов и захоронений египетского поречья? (В частности, один скелет гиппопотама из могильника HK6 в Иераконполе обнаружил прижизнен­ный перелом нижней половины малоберцовой кости левой задней конечности, который случается, когда привязанное за ногу пойманное животное пытается освободиться [69].)

К западу от Нила, в Вади Наг ал-Бирка его Фиванской излучины, на крупном петроглифическом местонахождении WHW, названном так археологами по древнеегипет­скому топониму WAs-HA-WAs.t (что можно перевести как «Владение за Фивами») [95], выделяется датируемый перио­дом Нагада I рисунок вооружен­ного булавой ловца, гарпунирую- щего гиппопотама и одновремен­но арканящего какое-то копытное животное саванного или «пустынного» экстерьера.

Композицию дополняет «прямо­угольная» ладья с двумя-тремя десятками вертикальных штри­хов, предположительно обозна­чающих экипаж (рис. 35).

 

Рис. 35. Гарпунированный гиппопотам. Петроглифы в Вади Наг ал-Бирка [19, fig. 8]

Fig. 35. A harpooned hippo. PetrogIyphs in the Wadi Nag el-Birka [19, fig. 8]

 

«Очевидный символический смысл» данного охотничьего эпизода [96] не мешает заметить, что гиппопотам здесь высечен на скале не «дальних пределов» водосбора в десятках километров от Реки, а на «краю пустыни», додинастическая петроглифика которого, как теорети­зируют специалисты, пользовалась «нилотизирующими» художествен­ными образами и мотивами, отражая его «инкорпорирование» в наби­равшее жизненную важность осваиваемое пространство «все более усложнявшихся культур нильской Долины» [19; ср.: 97]. Непосредственно на ее территории гиппопотаму и «борьбе» с ним уделялось не меньшее внимание, выражавшееся пусть не в петроглифах (хотя, возможно, тако­вые с прорисовкой соответствующих персонажей и атрибутов еще будут здесь найдены), но в достаточно многочисленных изделиях ремесла и искусства, параллельных наскальному творчеству «доисторических цивилизаций»8 основных верхнеегипетских вади.

Так, амратская крестолинейная ваза с вытянутым тонким горлом из погребения U-415 додинастического некрополя Умм ал-Кааб украшена сценой гарпунирования в голову или удержания на привязи тремя пеши­ми людьми трех гиппопотамов, среди которых - беременная самка с вызревшим детенышем в утробе [98] (рис. 36). Нападение с тем же сна­ряжением на гиппопотама сзади с одновесельной лодки стоящего в ней единственного охотника изображено на амратской ромбической камен­ной палетке неизвестного происхождения из Средиземноморского музея в Стокгольме (ЕМ 6000) [97] (рис. 37). Замыслом художника, расписавшего вышеупомянутый фрагментарно сохранившийся герзейский сосуд в форме гиппо­потама из захоронения 3759 в Бадари гарпунами, гарпунщика­ми и «серповидной» ладьей, веро­ятно, было восхваление победо­носной коллективной облавы на животное-модель [77; ср.: 99].

 

Рис. 36. Гиппопотамы. Ваза из погребения U-415 некрополя Умм ал-Кааб, Абидос [97, fig. 8]

Fig. 36. Hippos. Cross-lined vase from grave U-415 at Umm el-Qaab, Abydos [97, fig. 8]

 

 

Рис. 37. Гарпунирование гиппопотама с лодки. Амратская палетка [97, fig. 4]

Fig. 37. Harpooning a hippopotamus from the boat. Amratian palette [97, fig. 4]

 

Но, пожалуй, самыми яркими и убедительными примерами того, что охота на гиппопотама изображалась в Долине и пустыне даже если и на разных «носите­лях» (ремесленно-бытовые пред­меты и дикие скалы), но стили­стически и «информационно» совершенно одинаково, явля­ются:  а) экспонирующаяся в Эшмолеанском музее амрат- ская красная лощеная (по системе Питри [33; 57] сегодня классифицируется как кресто­линейная [34]) чаша Acc. No. 1909.1026 из погребе­ния B5 некрополя ал-Махасны, на внутренней поверхности которой нарисован «охотник с развевающимися на ветру волосами, в короткой набед­ренной повязке, пронзивший гарпуном стоящего в пруду гиппопотама»; рядом пасется детеныш, а «на другой стороне пруда» находится еще один гиппопотам-подранок с торча­щей из головы стандартной гарпунной снастью [35] (рис. 38); б) практически в точ­ности копирующий рисунки обеих жертв на чаше петроглиф гарпунированного гиппопотама в восточном Вади Мених (Баррамийа, по версии Т. Уилкинсона [59]), сколько-нибудь заметно отличающийся лишь «крап­чатым» заполнением контуров животного по сравнению с волнисто-ли­нейным орнаментом туш на сосуде [29] (рис. 39). Ф. Ланкестер придавал этому декоративному нюансу особую важность, пытаясь увязать его с вопросом относительной датировки первобытно-египетских петрогли­фов [31], однако ситуация может быть истолкована куда обыденнее: очевидно, что, при допустимости выбора, выдолбить беспорядочные точки на камне проще, чем высечь фигурные линии строго определен­ных направлений и пропорций.

 

Рис. 38. Охота на гиппопотамов. Чаша из погребения B5 в ал-Махасне [35, pl. XXVII]

Fig. 38. Hunting for hippos. Pottery bowl from grave B5 at El Mahasna [35, pl. XXVII]

 

 

Рис. 39. Гарпунированные гиппопотамы [31, fig. 4.1]

Fig. 39. Harpooned hippos [31, fig. 4.1]

В целом «физическая» реконструкция и «культурологическая» интерпретация с выражением известных сомнений в сплошном реализ­ме фауны дофараоновского Египта и изобразительных сцен с ее участи­ем, если исходить единственно или преимущественно из материалов и объектов, на которых они представлены, выглядят спорно. В конце концов, додинастическое гончарное и иное ремесло, массово произво­дившее вещественные «заготовки» для художественного промысла, ограничивалось протогородами на Ниле. В «пустыне» же в первую оче­редь скалы и их обломки служили упражнявшимся здесь мастерам рабо­чими поверхностями для увековечения как «фантастических» образов, так и картин окружающей действительности. Ибо абсурдно отрицать, что именно она со всеми своими естественными ландшафтами, климати­ческими условиями, растительностью и животным миром стояла за пестротой художественных изделий, орнаментов и сюжетов, характер­ных для археологических культур бассейна египетского Нила.

Ф. Ланкестер, казалось бы, и не отрицает это, например, когда объяс­няет отсутствие в Восточной пустыне петроглифов значительных сло­новьих стад наметившейся около середины IV тыс. до н. э. тенденцией к иссушению североафриканского климата, в итоге изгнавшему «велика­нов саванны» из Египта. В то же время нет оснований полностью отме­тать связь с природно-климатическим фактором преобладания в дофараоновских искусствах, и прежде всего в петроглифике, одиночных изо­бражений гиппопотамов над групповыми. Согласно наблюдениям специалистов-зоологов, эти полуводные объединяются в наибольшие стада, резко повышающие агрессивность и активизирующие «иерархи­ческие» столкновения самцов, при ухудшении условий жизни [66]. Именно такая ситуация ассоциируется с априорно продвигаемым Ф. Ланкестером, Т. Джаддом и другими исследователями тезисом о «нехватке влаги» и невозможности существования постоянных водо­токов и водоемов в голоценовых вади Верхнего Египта. По такой логике, петроглифы гиппопотамов-одиночек в Восточной пустыне могут указы­вать на ее высокую обводненность и богатый растительный покров в период их создания: тогда отдельно пасущийся на «своей», свободной от конкурентов территории взрослый гиппопотам был привычным для человеческого взора природным явлением. То обстоятельство, что изо­бражения этого зверя чаще всего датируются еще довольно гумидным амратским периодом [79], только подкрепляет данное соображение, как

и сомнение в «пренебрежении» первобытно-египетских художников реалистичностью своих произведений. Достаточно вспомнить найден­ную в раннегерзейском погребении R134 у малого Диосполя и выстав­ленную в Эшмолеанском музее крупную (длиной 27,3 см, шириной 14,8 см, высотой 15,5 см) керамическую статуэтку матерого гиппопотама с настежь распахнутой пастью, демонстрирующей верхние клыки (ниж­няя челюсть срезана) и «заставляющей шкуру на шее свернуться в тол­стые складки», что придает изделию «жизненное сходство» с оригина­лом [14; 33; 78] (рис. 24).

В отношении натурности изображений - в частности петроглифов - крокодилов, ближайших «напарников» гиппопотамов в рассматривае­мых ученых домыслах о нераспространении ареала особо влаголюбивых представителей фауны додинастического Египта на вади Восточной пустыни, высказывались уже вовсе нелепые мнения. Так, комментируя петроглиф крокодила и вцепившегося ему в рыло хищника, похожего на льва, на местонахождении SAL-12 в Вади Умм Салам [28] (рис. 40), Ф. Ланкестер пишет буквально следующее: «Это крайне маловероятно в реальной жизни» [31]. Между тем, не считая «фундаментальных» книжных свидетельств [100; 101], в том же Интернете (ссылки опущу) сегодня размещен целый ряд туристических видеороликов из Африки, запечатлевших нападения львов на крокодилов, причем кошки как груп­пой, так и в одиночку атаку­ют рептилию со всех сторон, хотя, конечно, подход спере­ди, где охотнику угрожает совершающая стремитель­ные повороты и рывки рази­нутая зубастая пасть, макси­мально опасен. Более правдо­подобным Ф. Ланкестеру казался петроглиф огромно­го крокодила, сомкнувшего челюсти на раскинувшей руки человеческой фигуре, в Вади Дахабийа (DaH-2) несколько выше Умм Салам [28] (рис. 41), но и здесь исследователь верен себе: «Пусть крокодилы нильского типа иногда обнаруживаются в наши дни в сезонных водо­емах далеко к западу от Нила, думается, что эти немногочисленные наскальные рисунки изображают животных, которых древ­ние египтяне наблюдали на Ниле, а не впадающих в зимнюю спячку в вади особей» [31]10.

Рис. 40. Нападение льва на крокодила. Петроглиф в Вади Умм Салам [31, fig. 4.7]

Fig. 40. A lion attacks a crocodile. PetrogIyph in the Wadi Umm Salam [31, fig. 4.7]

Рис. 41. Нападение крокодила на человека. Петроглиф в Вади Дахабийа [31, fig. 4.8]

Fig. 41. A crocodile attacks a man. PetrogIyph in the Wadi Dahabiya [31, fig. 4.8]

He требующий дополнительных доказательств избыток крокодилов на египетской доисторической Реке (сегодня они не водятся в густонасе­ленном поречье ниже водохранилища Насер) нашел отражение в очень разви­той художественной теме охоты, где интересовавшие человека рептилии, «согласно росписям керамики той эпохи, могли быть гарпунированы или пойманы в сети» [82]. Например, на внутренней поверхности амратской крестолинейной чаши из некрополя U в Абидосе (Умм ал-Кааб), Acc. No. 11.1460 Бостонского музея изящных искусств нарисована пара ловцов, набрасываю­щих сеть на небольшого крокодила [32] (рис. 42). Внутри другой чаши того же класса и возраста, предположительно из Гебелейна, D 1183 Женевского музея искусства и истории, изображены два ползущих в разные стороны крокодила и словно охватывающая их заранее установленная промысловиками сеть [103] (рис. 43); почти окруженный сетью, изогнувшийся как бы в поисках спасения крокодил представлен на тождественной чаше из Абидоса, Acc. No. 1892.1045 Эшмолеанского музея [104] (рис. 44). В центре амрат- ской крестолинейной овальной миски неизвестного происхождения, экспо­нат 15328 Музея египетской археоло­гии Питри Университетского колледжа Лондона, нарисован крупный кроко­дил, слева от которого «пасутся» три гиппопотама цепочкой, а справа всю оставшу­юся поверхность занимает орнамент «из пересекающихся под прямым углом линий», который Флиндерс Питри поначалу принял за речную рябь, но впоследствии интерпре­тировал как плетень-ловушку, контролируе­мую двумя охотниками [14; 32; 85] (рис. 45). Герзейский декорированный горшок из погребения 193 Нагады, Acc. No. 1895.579 в Эшмолеанском музее, расписан нескольки­ми (не меньше восьми) силуэтами крокоди­лов, в одного из которых, выделяющегося увеличенными размерами, вонзились сразу четыре гарпуна, аналогичные орудиям на расписном сосуде в форме гиппопотама из могилы 3759 в Бадари [12; 14; 32] (рис. 46).

 

 

Рис. 42. Ловля крокодила сетью. Чаша из некрополя U в Абидосе (Умм ал-Кааб) Источник: https://www.pinterest.ru/pin/205195326756215576/

Fig. 42. Netting a crocodile. Pottery bowl from cemetery U atAbydos (Umm el-Qaab) Souce: https://www.pinterest.ru/pin/205195326756215576/

 

 

Рис. 43. Ловля крокодилов сетью. Чаша из Гебелейна (?) [34, № 008]

Fig. 43. Netting crocodiles. Pottery bowl from Gebelein (?) [34, № 008]

 

 

Рис. 44. Ловля крокодила сетью. Чаша из Абидоса [34, № 076]

Fig. 44. Netting a crocodile. Pottery bowl from Abydos [34, № 076]

 

 

Рис. 45. Охота на крокодила. Амратская крестолинейная миска [14, pl. XVI]

Fig. 45. Hunting for a crocodile. Amratian cross-Iined bowl [14, pl. XVI]

 

 

Рис. 46. Крокодилы. Расписной горшок из погребения 193 в Нагаде [12, pl. XXXV]

Fig. 46. Crocodiles. Decorated vase from grave 193 at Nagada [12, pl. XXXV]

 

 

Рис. 47. Гарпунирование крокодила. Петроглиф в Вади Баррамийа [31, fig. 4.8]

Fig. 47. Harpooning a crocodile. PetrogIyph in the Wadi Barramiya [31, fig. 4.8]

Гарпунирование (по второй версии, удер­жание на аркане) крокодилов засвиде­тельствовано и в петроглифах Восточной пустыни. Помимо обсуждавшегося выше богатого 18-го панно Х. Винклера в Вади Хаммамат / Каш, еще и, например, на особен­но впечатляющем своими художественными масштабами местоположении BAR-9 в Вади Баррамийа в 70-80 км от Нила. Там охотник и крокодил фигурируют посреди обширной наскальной композиции (“the big procession”, ET-A/WB 4 - по обозначению обнаружившего ее немецкого археолога Г. Фукса) [105; 106] (рис. 47), демонстрирующей также разноо­бразных полорогих и сцены их травли «людьми с собаками и метательным оружием», а также множество весьма больших «прямоугольных» ладей, которые, по мнению Ф. Ланкестера, принимают самое непосредственное участие в «преследовании добы­чи» [107] (рис. 48).

 

Рис. 48. «Большая процессия» петроглифов в Вади Баррамийа [105, fig. 19]

Fig. 48. The "Big procession" of petroglyphs in the Wadi Barramiya [105, fig. 19]

 

Французский египтолог Г. Граф зафиксировала, что 20 из 25 (80%) известных ей изображений крокодилов на додинастической крестоли­нейной и декорированной керамике приходится на крестолинейную, которая является одним из определяющих признаков амратской архео­логической культуры. «Таким образом, позволительно сказать, что кро­кодил представляет собой хороший маркер периода Нагада I, хотя иногда может встречаться и на артефактах Нагады II» [34]. Понятно, что подоб­ные «датировочные» наблюдения с их далекой от полноты материаль- но-источниковой базой и недостаточны, и неприменимы, да и не нужны для естественно-исторической реконструкции жизни крокодилов на древнем Ниле. Другое дело - проблема фауны окрестностей Реки, кото­рые как раз на данном культурном рубеже, около середины IV тыс. до н. э., начали превращаться в пустыню. Нильскому крокодилу, водись он в те времена в восточных вади, несомненно, было бы здесь наиболее ком­фортно именно до этого природно-климатического перелома, в итоге неузнаваемо изменившего физический (в частности, гидрологический) облик Северной Африки.

По оценке Г. Фукса, составляющие петроглифическую «процес­сию» WB 4/BAR-9 ладьи с сопровождающими их людьми и животными (за исключением, прежде всего, вклинившегося сюда - явно значительно более позднего - всадника на лошади) были высечены «в пределах короткого периода» [105]. Если придерживаться моей «инженерно-тех­нической» гипотезы о том, что преобладающие в первобытно-египет­ской наскальной изобразительности «прямоугольные» бунтовые (папи­русные и др.) лодки появились на Ниле раньше «серповидных» дощатых, чьи рисунки украсили герзейскую декорированную керамику на стадии Нагада IIc, согласно относительной хронологии немецкого египтолога В. Кайзера [88], то основную массу петроглифов «сайта» BAR-9, в том числе охотника с крокодилом на веревке, следовало бы датировать влажной амратской эпохой. Руководствуясь имеющими место убеди­тельными художественно-стилистическими аналогиями (графика чело­веческих фигур и др.), сербский археолог С. Тутунджич прямо указывал на «очевидное» сходство ряда персонажей «большой процессии» в Вади Баррамийа с рисунками на амратских гончарных изделиях из долины Нила [108].

В таком хронолого-палеоклиматическом ракурсе рассмотренные петроглифические крокодилы в Вади Дахабийа и Умм Салам, один из которых перекусывает человека, а другой бьется в когтях льва, могут расцениваться как иллюстрации местных доисторических природных и «бытовых» реалий, а не перенесенные с некоей «потусторонней» целью на каменные склоны сухих пустынных русел образы с цветущих нильских берегов. Тот же лев, конечно, не был обитателем только или преимущественно речной пойменной долины с ее растущим населени­ем, зарождающимися городами и обрабатываемыми землями, пусть даже находки его изображений там в виде одних лишь костяных и извест­няковых лежащих фигурок (игровых фишек?) [12; 85] количественно превосходят все его рисованные изображения, найденные на сегодняш­ний день в восточных вади. Как отмечал Ф. Ланкестер, «любые живот­ные, кроме рыб и черепах, обнаруживаются в петроглифах пустыни, хотя львы среди них чрезвычайно редки и, возможно, относятся к более позд­нему времени» [31]. В свою очередь, «отец египетской археологии» и генератор многих спорных научных идей Флиндерс Питри считал, что в памятниках ремесла и искусства протоегиптян, которые были «куда больше охотниками, нежели пастухами», познание окружающего мира символизировали в пустыне - лев, жираф и слон, на Ниле - гиппопотам и крокодил [12].

Интересно, что в этой вековой разноголосице ученых взглядов улав­ливается своего рода коренная тенденция к дифференциации одних и тех же представителей древнеегипетской фауны по признаку их тяго­тения к той или иной естественной среде обитания. При этом заранее и «само собой» подразумевается качественно-неизменный энвайрон- ментальный водораздел между Рекой и «Красной землей». Но еще при­мечательнее то, что такой выборочный подход, ставящий под сомнение или совершенно отрицающий существование в вади додинастического Верхнего Египта ряда животных, присутствующих в здешней петрогли- фике ввиду якобы недостаточной обводненности региона в период ее создания, почему-то не применялся с подобным упорством к другим древним художественным комплексам Сахары.

В предисловии к русскому изданию книги А. Лота «В поисках фресок Тассилин-Аджера» [22] член-корреспондент АН СССР Д. А. Ольдерогге писал, что в эпоху неолита в Сахаре имелись «могучие» реки. «На прежних берегах этих водных потоков, т.е. на нынешних склонах вади, были найдены наскальные изображения гиппопотамов, носорогов и других, ныне исчезнувших, животных». Иначе говоря, в данном ракурсе, не деформированном сугубо «религиоведческими» и прочими «культур­но-антропологическими» построениями, гиппопотам на скалах неотде­лим от реки под ними и рассматривается специалистами как надежный археологический показатель ее наличия в полноценном или пересыхаю­щем виде, не нуждающийся в критическом обсуждении. Фигурирующие в росписях Тассили11 «люди в пирогах, преследующие бегемотов» А. Лота перекликаются с «охотничьими» ладьями в петроглифах Вади Баррамийа Ф. Ланкестера, но с той принципиальной разницей, что в первом случае «околоречные» сюжеты априори считаются калькой местной действи­тельности, во втором (если признаётся их реализм) - жизни на Ниле, вдали от безводных вади. А. Лот лаконичен: «На росписях изображены слоны, носороги, гиппопотамы, жирафы. Все эти животные... немыслимы без постоянных водоемов». При этом он, как цитировалось выше, заклю­чал, что доисторические наскальные рисунки не обязательно должны полностью воспроизводить фауну своего времени: так, по крайней мере в предварительном авторском обзоре петроглифики Тассили нет ни одного изображения крокодила, между тем А. Лот не сомневался, что он здесь водился с глубочайшей древности, когда Сахару «пересекала огромная сеть рек», и даже отправлял сотрудников экспедиции на его поиски в озерах оазиса Ихерир, хотя и тщетно: последний замеченный в них крокодил «был убит лейтенантом Бовалем в 1924 году».

Возможно, некоторые из представленных на фресках «слонов, жира­фов, диких быков, антилоп, муфлонов, бородавочников, страусов, львов» и т.д., «особенно те, что расположены рядом с женщинами, воз­девшими руки в знак мольбы или преклонения, играли магическую роль». Однако, на взгляд А. Лота, независимо от решения этой проблемы, увековеченный первобытными художниками на тассилийских скалах «зверинец» мог сформироваться лишь в условиях «тучных пастбищ и очень влажного климата», что ярчайше подтверждают in situ, напри­мер, запечатленные в массиве Ауанрхет «три гиппопотама, за которыми охотятся люди в пирогах» [22].

Хронологическая и ландшафтно-географическая «корреляция» петроглифов в вади центральной Сахары с протекавшими там в про­шлом реками очевидна любому непредвзятому зрителю: «На скалах, бывших когда-то берегами рек, находятся созданные с удивительным мастерством огромные, до 2 м высотой, гравюры животных, которым требуется много воды - слонов, носорогов, крокодилов, либо хищников - львов, пантер, диких кошек. Поражает реалистичность рисунков», - делится наблюдениями российский востоковед, чрезвычайный и полно­мочный посол РФ в Ливии и Тунисе А. Б. Подцероб. «Нас окружают древ­ние, изрезанные ущельями, кое-где разрушенные гранитные горы. Между ними - высохшие русла вади, многие тысячелетия назад бывшие полноводными реками. По их берегам находятся пещеры, где жили пер­вобытные люди, оставившие после себя фрески и гравюры». Но если, например, в прилегающем к Тассилин-Аджеру ливийском Вади Матхандуш «когда-то текла полноводная река, и от подножья до верхней кромки скал ее отвесного, как будто сложенного из гигантских блоков северного берега тянутся непрерывной полосой на протяжении 60 км крупные, а порой и гигантские гравюры» [109], - то здрава ли мысль о синхронном отсутствии рек в египетских Вади Хаммамат и Баррамийа с их «галереями» лодочных и звериных петроглифов, появившихся здесь в тот же самый «период художников-натуралистов» VI - конца IV тыс. до н. э. [110-112] и в тот же климатический «оптимум», когда во всей Северной Африке господствовали комфортные для жизни терми­ческие и гидрологические условия саванн [20]?

Заключение

Судя по изобразительному материалу, произведенному доистори­ческими ремесленниками нильского поречья и «граверами» Восточной пустыни, влаголюбиво-полуводная фауна неолитического Египта запе­чатлевалась одинаково на изделиях и скалах, в петроглифах, росписях, орнаментах, мелкой пластике и т.п., повсеместно в пунктах проживания и промысла людей на Ниле и в его окрестностях, в любых сочетаниях и сценах. Соответственно, не исключена и даже достаточно велика веро­ятность того, что ее художественный ареал, охватывавший верхнееги­петскую долину с дальним проникновением во впадающие в нее вади, был объединен общим биотопом; объем же ее присутствия в оформле­нии бытовых предметов и территориальных «локаций», в немалой сте­пени определяемый их сегодняшней археологической изученностью, где еще рано ставить поисково-исследовательскую точку, вряд ли может служить объективным научным критерием действительности ее обита­ния в той или иной части обозначенного регионального ландшафта.

Если же, исходя из изложенных здесь соображений, принять вывод, что в первобытные времена гиппопотамы и крокодилы, наряду со слона­ми и жирафами, водились вдоль ныне сухих русел Восточной пустыни, то и наличие в них тогда рек - постоянных или сезонных нильских прито­ков - должно быть признано уже безоговорочно. Такое заключение опира­ется на аутентичные изобразительные источники, полностью согласую­щиеся с сегодняшними естественно-научными представлениями о средне­голоценовом климате и гидрорежиме района их местонахождения.

Об авторе

Д. Б. Прусаков
Институт востоковедения, РАН
Россия

Прусаков Дмитрий Борисович - доктор исторических наук, главный научный сотрудник Отдела истории и культуры Древнего Востока.

Москва



Список литературы

1. Прусаков Д. Б. Озера на доисторическом Ниле: «гидрологические» перспективы египетской археологии. Вестник Института востоковедения РАН. 2018;(1):70-80.

2. Прусаков Д. Б. «Голоценовое море» в Среднем Египте: к независимым обоснованиям гипотезы. Вестник Института востоковедения РАН. 2018;(6):72-85.

3. Pachur H.-J., Kropelin S. Wadi Howar: Paleoclimatic Evidence from an Extinct River System in the Southeastern Sahara. Science. 1987;237:298-300.

4. Neer W. van. Holocene Fish Remains from the Sahara. Sahara. 1989;2:61-68.

5. Richter J. Neolithic Sites in the Wadi Howar (Western Sudan). In: Krzyzaniak L., Kobusiewicz M. (eds). Late Prehistory of the Nile Basin and the Sahara. Poznan: Archaeological Museum; 1989. P. 431-442.

6. Keding B. The Yellow Nile: New Data on Settlement and the Environment in the Sudanese Eastern Sahara. Sudan and Nubia. 1998;(2):2-12.

7. Monein A. A. A. Overview of the Geomorphological and Hydrogeological Characteristics of the Eastern Desert of Egypt. Hydrogeology Journal. 2005;13(2):416-425. DOI: 10.1007/s10040-004-0364-y

8. Winkler H. A. Rock-Drawings of Southern Upper Egypt: Sir Robert Mond Desert Expedition, Preliminary Report. Pt. 1-2. London: Egypt Exploration Society, Oxford University Press; 1938-1939.

9. Cervicek P. Rock Pictures of Upper Egypt and Nubia. Napoli: Istituto Universitario Orientale; 1986.

10. Judd T. Rock Art of the Eastern Desert of Egypt: Content, Comparisons, Dating and Significance. Oxford: British Archaeological Reports; 2009.

11. Lankester F. Desert Boats. Predynastic and Pharaonic Era Rock-Art in Egypt’s Central Eastern Desert: Distribution, Dating and Interpretation. Oxford: British Archaeological Reports; 2013.

12. Petrie W. M. Flinders, Quibell J. E. Naqada and Ballas. 1895. London: Quaritch; 1896.

13. Petrie W. M. Flinders. The Races of Early Egypt. Journal of the Royal Anthropological Institute of Great Britain and Ireland. 1901;31:248-255.

14. Petrie W. M. Flinders. Prehistoric Egypt. London: British School of Archaeology in Egypt; 1920.

15. Petrie W. M. Flinders. The Making of Egypt. London: The Sheldon Press; 1939.

16. Прусаков Д. Б. «Династическая раса»? К природе «вторжений» в доисторический Египет. В: Большаков А. О. (ред.). Петербургские египтологические чтения 2009-2010. СПб.: Издательство Государственного Эрмитажа; 2011. C. 203-226.

17. Butzer K. W. Studien zum vor- und fruhgeschichtlichen Landschaftswandel der Sahara. I. Die Ursachen des Landschaftswandels der Sahara und Levante seit dem klassischen Altertum. II. Das okologische Problem der neolithischen Felsbilder der ostlichen Sahara. Wiesbaden: Franz Steiner Verlag; 1958.

18. Butzer K. W. Studien zum vor- und fruhgeschichtlichen Landschaftswandel der Sahara. III. Die Naturlandschaft Agyptens wahrend der Vorgeschichte und der Dynastischen Zeit. Wiesbaden: Franz Steiner Verlag; 1959.

19. Darnell J. C. Iconographic Attraction, Iconographic Syntax, and Tableaux of Royal Ritual Power in the Pre- and Proto-Dynastic Rock Inscriptions of the Theban Western Desert. Archeo-Nil. 2009;19:83-107.

20. Клименко В. В. Климат: непрочитанная глава истории. М.: Издательство МЭИ; 2009.

21. Прусаков Д. Б. Древний Египет: почва цивилизации (этюд о неолитической революции). М.: URSS; 2009.

22. Лот А. В поисках фресок Тассилин-Аджера. Л.: Искусство; 1973.

23. Muzzolini A. Livestock in Saharan Rock Art. In: Blench R. M., MacDonald K. C. (eds.). The Origins and Development of African Livestock: Archaeology, Genetics, Linguistics and Ethnography. London; New York; 2000. P. 87-110.

24. Searight S. The Prehistoric Rock Art of Morocco: A Study of Its Extension, Environment and Meaning. Oxford: Archaeopress; 2004.

25. Большаков А. О. К чтению и идеологии хоровых имен первых царей Египта. В: Большаков А. О. (ред.). Петербургские египтологические чтения 20132014. СПб.: Издательство Государственного Эрмитажа; 2015. C. 24-37.

26. Butzer K. W. Patterns of Environmental Change in the Near East During Late Pleistocene and Early Holocene Times. In: Wendorf F., Marks A. E. (eds.). Problems in Prehistory: North Africa and the Levant. Dallas: Southern Methodist University Press; 1975. P. 389-410.

27. Чегодаев М. А. «Привидение гиены». В: Большаков А. О. (ред.). Петербургские египтологические чтения 2013-2014. СПб.: Издательство Государственного Эрмитажа; 2015. C. 188-198.

28. Morrow M. A., Morrow M. J. P. (eds.). Desert RATS: Rock Art Topographical Survey in Egypt’s Eastern Desert: Site Catalogue. London: Bloomsbury Summer School, University College London; 2002.

29. Rohl D. M. (ed.). The Followers ofHorus: Eastern DesertSurvey Report. Basingstoke: Institute for the Study of Interdisciplinary Sciences; 2000.

30. Gross J. E., Alkon P. U., Demment M. W. Grouping Patterns and Spatial Segregation by Nubian Ibex. Journal of Arid Environments. 1995;30:423-439.

31. Lankester F. Predynastic and Pharaonic Era Rock-Art in Egypt’s Central Eastern Desert: Distribution, Dating and Interpretation. Thesis Submitted for the Degree of Ph. D. Archaeology. Durham University; 2012.

32. Petrie W. M. Flinders. Corpus of Prehistoric Pottery and Palettes. London: Quaritch; 1921.

33. Petrie W. M. Flinders. Diospolis Parva: The Cemeteries of Abadiyeh and Hu, 1898-1899. London: Egyptian Exploration Fund; 1901.

34. Graff G. Les peintures sur vases de Nagada I - Nagada II. Nouvelle approche semiologique de l'iconographie prddynastique. Louvain: Presses Universitaires de Louvain; 2009.

35. Ayrton E. R., Loat W. L. S. Predynastic Cemetery at El Mahasna. London: Egypt Exploration Fund; 1911.

36. Quibell J. E., Green F. W. Hierakonpolis. Pt. 1-2. London: Quaritch; 1900-1902.

37. Petrie W. M. Flinders. Koptos. London: Quaritch; 1896.

38. Kemp B. J. Ancient Egypt: Anatomy of a Civilization. London: Routledge; 1989.

39. Hoffman M. A., Hamroush H. A., Allen R. O. A Model of Urban Development for the Hierakonpolis Region from Predynastic Through Old Kingdom Times. Journal of the American Research Center in Egypt. 1986;23:175-187.

40. Needler W. Predynastic and Archaic Egypt in the Brooklyn Museum. New York: Brooklyn Museum; 1984.

41. Adams B. Discovery of a Predynastic Elephant Burial at Hierakonpolis, Egypt. Archaeology International. 1998;2:46-50.

42. Adams B. Something Very Special Down in the Elite Cemetery. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition's Newsletter. 1998;10:3-4.

43. Caton-Thompson G., Gardner E. W. The Desert Fayum. V. 1-2. L.: Royal Anthropological Society; 1934.

44. Churcher C. S. Dakhleh Oasis Project - Palaeontology: Interim Report on the 1982 Field Season. Journal of the Society for the Study of Egyptian Antiquities. 1983;13:178-187.

45. Gautier A., Schild R., Wendord F. A., Stafford T. W., Jr. One Elephant Doesn’t Make a Savanna: Palaeoecological Significance of Loxodonta Africana in the Holocene Sahara. Sahara. 1994;6:7-20.

46. Friedman R. F. Excavating an Elephant. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition’s Newsletter. 2003;15:9-10.

47. Neer W. van, Linseele V. A Second Elephant at HK6. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition's Newsletter. 2003;15:11-12.

48. Majer J. Elephant Hunting at Hierakonpolis. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition’s Newsletter. 2009;21:8-9.

49. Friedman R. F. Elephants at Hierakonpolis. In: Hendrickx S., Friedman R. F., Cialowicz K. M., Chlodnicki M. (eds.). Egypt at Its Origins: Studies in Memory of Barbara Adams. Leuven: Peeters; 2004. P. 131-168.

50. Neer W. van, Linseele V., Friedman R. F. Animal Burials and Food Offerings at the Elite Cemetery HK6 of Hierakonpolis. In: Hendrickx S., Friedman R. F., Cialowicz K. M., Chlodnicki M. (eds.). Egypt at Its Origins: Studies in Memory of Barbara Adams. Leuven: Peeters; 2004. P. 67-130.

51. Casson L. Ptolemy II and the Hunting of African Elephants. Transactions of the American Philological Association. 1993;123:247-260.

52. Cobb M. The Decline of Ptolemaic Elephant Hunting: An Analysis of the Contributary Factors. Greece & Rome. 2016;63:192-204.

53. Weigall A. E. P. Travels in the Upper Egyptian Deserts. London-Edinburgh: Blackwood; 1909.

54. Dagg A. I., Foster J. B. The Giraffe: Its Biology, Behavior, and Ecology. New York: Van Nostrand Reinhold Company; 1982.

55. Huyge D. Giraffes in Ancient Egypt. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition's Newsletter. 1998;10:9-10.

56. Клименко В. В. О главных климатических ритмах голоцена. Доклады Академии наук. 1997;357:399-402.

57. Petrie W. M. Flinders. Sequences in Prehistoric Remains. Journal of the Royal Anthropological Institute of Great Britain and Ireland. 1899;29:295-301.

58. Randall-MacIver D., Mace A. C. El Amrah and Abydos, 1899-1901. London: Egypt Exploration Fund; 1902.

59. Wilkinson T. A. H. Genesis of the Pharaohs: Dramatic New Discoveries Rewrite the Origins of Ancient Egypt. London: Thames & Hudson; 2003.

60. Petrie W. M. Flinders. Ceremonial Slate Palettes. Corpus of Proto-Dynastic Pottery. London: Quaritch; 1953.

61. Friedman R. F. Flotilla. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition's Newsletter. 2008;20:24.

62. Hardtke F. Off to a Rocky Start: The Rock Art Survey of HK. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition's Newsletter. 2009;21:26-27.

63. Pendu Y. le, Ciofolo I. Seasonal Movements of Giraffes in Niger. Journal of Tropical Ecology. 1999;15:341-353.

64. Weddind A. Hubert das Flusspferd. Berlin: Kinderbuchverlag; 1963.

65. Witz L. The Making of an Animal Biography: Huberta's Journey Into South African Natural History, 1928-1932. Kronos. 2004;30:138-166.

66. Eltringham S. K. The Hippos: Natural History and Conservation. London: Academic Press; 1999.

67. Hardtke F. The Hierakonpolis Rock Art Survey - Year of the Hippo, Days of the Donkey. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition's Newsletter. 2010;22:12-14.

68. Kaiser W. Zur inneren Chrohologie der Naqadakultur. Archaeologia Geographica. 1957;6:69-77.

69. Neer W. van, Linseele V. Animal Hospital: Healed Animal Bones from HK6. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition's Newsletter. 2009;21:11-12.

70. Pieri A., Friedman R. F. Two New Tombs at HK6: The Hippo Hunters of Hierakonpolis. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition's Newsletter. 2009;21:13-14.

71. Friedman R. F., Neer W. van, Linseele V. The Elite Predynastic Cemetery at Hierakonpolis: 2009-2010 Update. In: Friedman R. F., Fiske P. N. (eds.). Egypt at Its Origins 3. Proceedings of the Third International Conference "Origins of the State. Predynastic and Early Dynastic Egypt", London, 27 July - 1 August 2008. Leuven: Uitgeverij Peeters en Departement Oosterse Studies; 2011. P. 157-191.

72. Friedman R. F. Return to the Temple: Excavations at HK29A. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition's Newsletter. 2003;15:4-5.

73. Friedman R. F. Hierakonpolis Locality HK29A: The Predynastic Ceremonial Center Revisited. Journal of the American Research Center in Egypt. 2009;45:79-103.

74. Boessneck J., Driesch A. von den. Tierreste aus der Vorgeschichtlichen Siedlung von El-Omari bei Heluan, Unteragypten. In: Debono F., Mortensen B. (eds.). El Omari: A Neolithic Settlement and Other Sites in the Vicinity of Wadi Hof, Helwan. Mainz am Rhein: Philipp von Zabern; 1990. P. 99-107.

75. Linseele V., Neer W. van. Exploitation of Desert and Other Wild Game in Ancient Egypt: The Archaeozoological Evidence from the Nile Valley. In: Riemer H., Forster F., Herb M., Pollath N. (eds.). Desert Animals in the Eastern Sahara: Status, Economic Significance, and Cultural Reflection in Antiquity. Cologne: Heinrich-Barth-Institut; 2009. P. 47-78.

76. Brunton G. Mostagedda and the Tasian Culture. British Museum Expedition to Middle Egypt 1928,1929. London: Quaritch; 1937.

77. Brunton G., Caton-Thompson G. The Badarian Civilisation and Predynastic Remains Near Badari. London: British School of Archaeology in Egypt; 1928.

78. Bothmer B. V. A Predynastic Egyptian Hippopotamus. Bulletin of the Museum of Fine Arts. 1948;46:64-69.

79. Baumgartel E. J. The Cultures of Prehistoric Egypt. V 1-2. London: Oxford University Press; 1947-1960.

80. Osborn D. J., Osbornova J. The Mammals of Ancient Egypt. Warminster: Aris & Phillips Ltd.; 1998.

81. Grigg G. C., Kirshner D. S. Biology and Evolution of Crocodylians. Ithaca: The Cornell University Press; 2015.

82. Neer W. van. Two More Wild Animals from the Elite Cemetery. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition's Newsletter. 2011;23:10-11.

83. Linseele V., Neer W. van. Gourmets or Priests? Fauna from the Predynastic Temple. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition's Newsletter. 2003;15:6-7.

84. Linseele V., Neer W. van, Friedman R. F. Special Animals from a Special Place? The Fauna from HK29A at Predynastic Hierakonpolis. Journal of the American Research Center in Egypt. 2009;45:105-136.

85. Capart J. Primitive Art in Egypt. London: H. Grevel & Co.; 1905.

86. Petrie W. M. Flinders. Abydos. Pt. 1. London: Egyptian Exploration Fund; 1902.

87. Nagaya K. Focus on Flint: Artisans of the Elite Cemetery. Nekhen News. The Hierakonpolis Expedition's Newsletter. 2011;23:18-19.

88. Прусаков Д. Б. Додинастический Египет: лодка у истоков цивилизации. М.: Русский фонд содействия образованию и науке; 2015.

89. Reisner G. A., Mace A. C. The Early Dynastic Cemeteries of Naga-ed-Der. Pt. 1-2. Leipzig: Hinrichs; 1908-1909.

90. Lythgoe A. M., Dunham D. The Predynastic Cemetery N7000: Naga-ed-Ddr. Pt. 4. Berkeley; Los Angeles: University of California Press; 1965.

91. Finkenstaedt E. Regional Painting Style in Prehistoric Egypt. Zeitschrift fur agyptische Sprache und Altertumskunde. 1980;107:116-120.

92. Dreyer G., Driesch A. von den, Engel E.-M., Hartmann R., Hartung U., Hikade T., Muller V., Peters J. Umm el-Qaab. Nachuntersuchungen im fruhzeitlichen Konigsfriedhof 11./12. Vorbericht. Mitteilungen des Deutschen Archaologischen Instituts, Abteilung Kairo. 2000;56:43-129.

93. Bissing F. W. von. Les origines de l’Egypte. L Anthropologie. 1898;9:241-258, 408-417.

94. Hartmann R. Zwei Fragmente der White Cross-Lined Ware aus dem Friedhof U in Abydos zu Gefaften aus dem Agyptischen Museum Kairo. In: Engel E.-M., Muller V., Hartung U. (Hrsg.). Zeichen aus dem Sand. Streiflichter aus Agyptens Geschichte zu Ehren von Gunter Dreyer. Wiesbaden: Harrassowitz; 2008. S. 163-182.

95. Darnell J. C. Opening the Narrow Doors of the Desert: Discoveries of the Theban Desert Road Survey. In: Friedman R. F. (ed.). Egypt and Nubia: Gifts of the Desert. London: The British Museum Press; 2002. P. 135-155.

96. Incordino I. Hunting at the Time of the Emergence of the Ancient Egyptian State. In: Micheli I. (ed.). Materiality and Identity. Selected Papers from the Proceedings of the ATrA Conferences of Naples and Turin 2015. Trieste: EUT Edizioni Universita di Trieste; 2016. P. 125-136.

97. Hendrickx S. Hunting and Social Complexity in Predynastic Egypt. Academie Royale des Sciences d’Outre-Mer. Bulletin des Seances. 2011;57:237-263.

98. Dreyer G., Hartmann R., Hartung U., Hikade T., Kopp H., Lacher C., Muller V., Nerlich A., Zink A. Umm el-Qaab. Nachuntersuchungen im fruhzeitlichen Konigsfriedhof 13./14./15. Vorbericht. Mitteilungen des Deutschen Archaologischen Institutes, Abteilung Kairo. 2003;59:67-138.

99. Hendrickx S., Depraetere D. A Theriomorphic Predynastic Stone Jar and Hippopotamus Symbolism. In: Hendrickx S., Friedman R. F., Cialowicz K. M., Chlodnicki M. (eds.). Egypt at Its Origins: Studies in Memory of Barbara Adams. Leuven: Peeters; 2004. P. 801-822.

100. Guggisberg C. A. W. Crocodiles: Their Natural History, Folklore, and Conservation. Newton Abbot: David & Charles; 1972.

101. Schaller G. B. The Serengeti Lion: A Study of Predator-Prey Relations. Chicago: The University of Chicago Press: 1972.

102. Pooley A. C., Gans C. The Nile Crocodile. Scientific American. 1976;234:114-124.

103. Wild H. Choix d’objets pre-pharaoniques appartenant a des collections de Suisse. Bulletin de l’Institut Franfais d’Archeologie Orientale. 1948;48:1-58.

104. Payne J. C. Catalogue of the Predynastic Egyptian Collection in the Ashmolean Museum. Oxford: Oxford University Press; 1993.

105. Fuchs G. Rock Engravings in the Wadi el-Barramiya, Eastern Desert of Egypt. The African Archaeological Review. 1989;7:127-153.

106. Fuchs G. Petroglyphs in the Eastern Desert of Egypt: New Finds in the Wadi el-Barramiya. Sahara. 1991;4:59-70.

107. Lankester F. Predynastic Egyptian Rock Art as Evidence for Early Elites’ Rite of Passage. Afrique: Archeologie & Arts. 2016;12:81-92.

108. Tutundzic S. P. Amratian Echo Among Early Rock-Drawings of Boats and Men in the Eastern Desert of Egypt. Journal of the Serbian Archaeological Society. 1999-2000;15-16:121-134.

109. Подцероб А. Б. История Сахары (XVI-XXI века). Казань: Издательство Казанского университета; 2017.

110. Pigeaud R. L’art rupestre du Tassili. Archeologia. 2003;403:23-33.

111. Soleilhavoup F. Les gravures rupestres de l’Atlas. Archeologia. 2004;409:55-65.

112. Le Quellec J.-L. What's New in the Sahara, 2000-2004? In: Bahn P. G., Franklin N., Strecker M. (eds.). Rock Art Studies: News of the World. V. 3. Oxford: Oxbow Books; 2008. P. 52-88.


Для цитирования:


Прусаков Д.Б. «Звериный стиль» до фараонов: египетская додинастическая наскальная и ремесленная изобразительность как палеогеографический источник (возвращение к проблеме). Ориенталистика. 2019;2(3):493-538. https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-493-538

For citation:


Proussakov D.B. “Animal style” before the pharaohs: Egyptian predynastic rock-art and handicraft representationism as a palaeogeographical source (return to the problem). Orientalistica. 2019;2(3):493-538. (In Russ.) https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-493-538

Просмотров: 162


Creative Commons License
Контент доступен под лицензией Creative Commons Attribution 4.0 License.


ISSN 2618-7043 (Print)