Preview

Ориенталистика

Расширенный поиск

«Революция» в философии и поэзии Мухаммада Икбала (опыт когнитивно-дискурсивного анализа)

https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-724-751

Полный текст:

Аннотация

Во многих произведениях «Поэта Востока» М. Икбала звучит тема призыва к социальным и духовным переменам в обществе, прежде всего в общине мусульман Британской Индии. Одним из маркеров этих перемен в творчестве Икбала стало слово слово inqilᾱb («революция»): идея перемен, идеи революции - как социальной, так и духовной - вызывали значительный резонанс и отражали революционные сдвиги в общественной мысли мусульман Индопакистанского субконтинента в XX в. В статье предложен дискурсивно-когнитивный анализ концепта inqilᾱb в поэзии Икбала: в разные периоды творчества поэта этому концепту соответствуют разные когнитивные модели с определенной структурой презентации. Слово inqilᾱb в поэзии Икбала выступает в трех контекстах - временнoм, социальном и религиозном. Соответственно происходит и его разное концептуальное наполнение, что коррелирует с периодизацией творчества и изменениями во взглядах поэта: на первый план последовательно выступают три преобладающих значения концепта inqilᾱb - перемены, социальная революция (или позже национально-освободительное движение) и революция духовная. Полученные результаты представлены в виде фреймов.

Для цитирования:


Васильева Л.А., Пригарина Н.И. «Революция» в философии и поэзии Мухаммада Икбала (опыт когнитивно-дискурсивного анализа). Ориенталистика. 2019;2(3):724-751. https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-724-751

For citation:


Vasilyeva L.A., Prigarina N.I. “Revolution” in the philosophy and poetry of Muhammad Iqbal (an attempt of cognitive-discursive analysis). Orientalistica. 2019;2(3):724-751. (In Russ.) https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-724-751

Введение

В этой статье речь пойдет о послании поэта и философа Мухаммада Икбала (1877-1938), с которым он обратился к народам Востока. Тема призыва к социальным и духовным переменам в обществе и, в первую очередь, среди мусульман субконтинента, заняла в его поэзии важное место. Одним из маркеров перемен в его стихах стало слово inqilãb - «революция». Живя в Индии, находившейся под британским правлени­ем, Икбал писал стихи на урду и персидском, а публицистическую прозу - на английском языке.

В статье предложен дискурсивно-когнитивный анализ концепта inqilab в поэзии Икбала. Это предполагает следующие этапы литературо­ведческого анализа.

  1. Текстуальный анализ, в него входят морфологический, семантиче­ский, синтаксический виды анализа, исследующие происхождение тер­мина, мотивы, оппозиции и пучки мотивов.
  2. Контекстуальный анализ, включающий место и время действия, события.
  3. Когнитивный анализ, отражающий структуру и цели апперцепции данного концепта и позволяющий выделить аналогичные концеп­ты. В данной статье придется ограничиться концептом джихада, как он представлен у Икбала.

Полученные результаты можно будет формализовать в виде фреймов, т.е. разных когнитивных моделей с определенной структурой пре­зентации* знания.

В разные периоды творчества Икбала концепту inqilab (انقالب) соот­ветствуют разные фреймы, отражающие стремление Икбала «вживить» в сознание индииских мусульман и индииского общества свои представ­ления о возможностях и путях перемен. Как мы увидим, на протяжении его творческого пути эти представления менялись.

Метод когнитивно-дискурсивного анализа разработан в современ­ной лингвистике [4, с. 214-218]. Однако тот факт, что он направлен на постижение когнитивных аспектов речи и психологии, делает его реле­вантным и для анализа поэтической речи, поскольку все используемые в этом анализе категории присущи поэтическому языку, в высшей степе­ни метафоричному. как отмечает Дж. Лакофф [5؛ с. 157], «...в основе про­цессов метафоризации лежат процедуры обработки структур знаний - фреймов и сценариев. Знания, реализующиеся во фреймах и сценариях, представляют собой обобщенный опыт взаимодействия человека с окру­жающим миром - как с миром объектов, так и социумом» (цит. по: [6, с. 802-804]). Фреймовый подход позволяет упорядочить презентацию значений концептов и, соответственно, поэтики текста; этому способ­ствует понимание фреймов как единиц, организованных «“вокруг” неко­торого концепта. Но и в противоположность простому набору ассоциаций эти единицы содержат типическую и потенциально возможную инфор­мацию, которая ассоциируется с тем или иным концептом» [3, с. 106].

Согласно Н. Н. Болдыреву, фрейм - модель культурно-обусловленно­го канонизированного знания, которое должно быть общим хотя бы для части общества [1] (цит. по: [2]). Если вспомнить о той роли, которую играла в Британской Индии поэзия, как в период просветительства, так и в первой половине XX в., становится понятно, что обращение к фреймо­вому анализу поэзии мотивировано именно тем, что ее культурные модели формировались в течение веков, были широко известны в среде образованной части общества, равно как и у таких традиционных люби­телей поэзии, какими были «люди базара», завсегдатаи городских поэти­ческих сборищ, простой народ.

Еще одним веским аргументом для нас является обстоятельство, на которое указывают исследователи: «Не исключено, что фреймы имеют более или менее конвенциональную природу и поэтому могут опреде­лять и описывать, что в данном обществе является характерным или типичным» [1] (цит. по: [2]).

Включение идеи конвенциональности как системной части органи­зации фрейма позволяет более уверенно использовать этот метод для анализа восточной литературы, особенно языка поэзии - насквозь кон­венционального.

Легко предположить, что прямолинейное соотнесение поэтического высказывания и логических построений философского дискурса - оши­бочно. В своих «Записных книжках» в 1910 г. Мухаммад Икбал замечает: «Бесполезно искать в поэзии логическую точность. Идеал воображения - отнюдь не достоверность, а красота. Поэтому не пытайтесь показать величие поэта, цитируя пассажи из его произведений, которые, по ваше­му мнению, воплощают научную истину» [7, с. 34]. Об этом же писала по поводу понятия «философская поэзия» Л. Я. Гинзбург в статье 1927 г.: «...Изобретению мыслей в стихах препятствует, прежде всего, особен­ность поэтической семантики, даже в самых рациональных системах всегда недоговоренной и ассоциативной. Естественно, что "содержатель­ная” поэзия оперирует мыслями, носящимися в воздухе и имеющими в читательском сознании готовую апперципирующую среду».

Тем не менее своей практикой Икбал поставил под сомнение эти суждения: и собственное, и приведенное нами суждение его современни­цы Л. Я. Гинзбург. Будучи создателем философских концепций, Икбал изложил концепцию личности (худи) в двух маснави (поэмах) - «Таинства личности» (Asrãr-e xudi, 1915) и «Иносказания о самоотречении» (Rumuz-e bi-xudi, 1918). Обычно оба маснави упоминаются вместе как Asrãr-u- Rumuz, что подчеркивает их концептуальную взаимосвязь. Традиционно жанр маснави, имевший широкое распространение изначально в персид­ской литературе, а затем воспринятый литературой урду, в наибольшей степени приспособлен к религиозно-философской тематике. В классичес­кой литературе для этой тематики использовались и другие крупные поэтические формы. Как поэт-философ Икбал оперировал «мыслями, носящимися в воздухе и имеющими в читательском сознании готовую апперципирующую среду», но при этом он еще излагал стихами изобре­тенные им мысли. Поэт подчеркивал, что декларирует если и не «науч­ную истину», то, по крайней мере, новые для индийцев философские истины о личности и обществе (см.: [9]).

Большой поэт, назовем его поэт-пророк, приходит в мир со своим посланием. Дело его окружения, а часто и последующих поколений - вникнуть в это послание, воспринять содержащиеся в нем откровения. Многочисленные толкования в попытке понять и разъяснить учение порой уводят далеко от целей высказывания любого пророка. Французский востоковед, автор одной из ранних историй персидской литературы «Происхождение персидской поэзии» (1867) Дж. Дармстетер остроумно заметил: «Какой апостол отверз бы свои уста, если бы он мог заранее знать о великом множестве своих прозелитов?! Какой учитель стал бы излагать свои мысли, если бы предвидел, во что они превратятся в умах его учеников?!» [10, с. 68].

В наше время с пророчествами дело обстоит несколько проще, если имеется текст послания, - при современных подходах к анализу текста и определенной методике можно ожидать от толкования большей степени достоверности.

Понимая это, поэт позаботился о том, чтобы сориентировать дискурс своих «философских открытий» на пропаганду и встречное восприятие.

Для этого поэт избрал определенную стратегию. В первую очередь идеи, весьма радикальные для его времени и окружения, должны были стать достоянием «ограниченного круга избранных»: обратившись к персидскому языку в XX в., Икбал мог рассчитывать только на тех своих соотечественников, которые были знакомы с ним в силу традиционного образования. В этом содержится объяснение того, что, будучи уже при­знанным и любимым поэтом урду, он перешел на персидский - язык, заведомо малознакомый широким кругам его читателей. «Я хотел, - пишет он по этому поводу, - чтобы сначала мои слова стали известны ограниченному кругу избранных людей, чтобы мое послание усвоили в этом кругу, задумались бы над ним, поняли бы его. Впоследствии люди этого круга донесли бы его до народа, ибо, как мне представляется, даже, когда оно дойдет до знатоков и ценителей, некоторые из них поймут его, а некоторые останутся к нему равнодушными. Лишь постепенно будет достигнуто то понимание, к которому автор послания стремил­ся» [11, с. 55]. Другими словами, со временем новации постепенно станут достоянием широкой читательской публики; в перспективе их естест­венным образом воспримут читатели персоязычного культурного ареала (Афганистан, Иран - Центральная Азия). Но этого мало - универ­сальность его послания должна найти отклик на Западе.

В конце концов, этот замысел оправдался: в 1920-е гг. поэт уже мог рассчитывать и на западного читателя, поскольку имелся опыт перевода его первого маснави на английский язык, осуществленный выдающимся британским востоковедом Р. А. Николсоном, с его же предисловием и комментариями [12].

И здесь необходимо сказать об одной особенности, относящейся к когнитивному фактору апперципирующей среды. Помимо просвети­тельской и прозападной мусульманской интеллигенции, для которой восприятие идей поэта-философа было доступно благодаря знакомству с культурой Запада, с поэзией английского романтизма с ее культом индивидуальности и романтической личности, важное место в социуме занимала еще одна общность, которой был не чужд персидский язык. К ней относился значительный слой мусульманских религиозных деяте­лей, которые всегда сурово надзирали за незыблемостью устоев и дале­ко не одобряли новаций, если в них можно было усмотреть нарушение этих устоев. Их вмешательство определенно скорректировало стиль изложения и концептуальный отбор мотивов уже в поэме «Иносказания о самоотречении» и в ряде других случаев, о чем будет упомянуто в дальнейшем.

Избрав для анализа концепт inqilãb (переворот, перемена, револю­ция) в поэзии Икбала, мы исходили из того, что идея перемен, идеи рево­люции, как социальной, так и духовной, вызвали значительный резонанс и отражали революционные сдвиги в общественной мысли мусульман Индопакистанского субконтинента в XX в.

Исторически эти сдвиги были интеллектуальным последствием про­светительства второй половины XIX в.

XIX век оказался веком заката мусульманского правления в Индии, а индийские мусульмане - наиболее отсталой и экономически слабой общиной среди всех общин колониальной Индии. С утверждением в Индии британского правления мусульмане лишились сначала власти, а затем и всех своих привилегий. Англичане со своей стороны, относясь насторо­женно к своим недавним оппонентам, старались всячески их ослабить.

В первой половине XIX в. ощутимым для англичан противодействи­ем со стороны мусульманской общины в покоренной Индии стало вахха­битское движение, названное отечественными историками «самым организованным и идеологически оформленным народным движением против колониального гнета в первой половине XIX в.» [15, с. 276]. Его конечной целью было свержение власти «неверных» и восстановление мусульманского правления в Индии. Вторым широким, хорошо органи­зованным движением мусульман явилось прямо противоположное вах­хабитскому - по сути и цели - буржуазно-национальное реформаторское движение, которое возглавил лидер мусульманской интеллигенции Сайид Ахмад-хан (1817-1898). В основе просветительской модели преоб­разования общества лежали мусульманские духовные ценности в трак­товке Сайида Ахмад-хана. Центром движения был Алигарх, поэтому оно известно в истории как «Алигархское просветительское движение».

Алигархские просветители назвали своей целью «пробуждение» (bèdãri), в это понятие вкладывалась идея приобщения к достижениям Запада, внедрение современной системы образования взамен традици­онных «знаний», получаемых от служителей культа, принятие современ­ного жизнеустройства, которое в целом позволит мусульманам стрях­нуть «сон бездействия» и «пробудиться» к новой жизни, стать на путь возрождения и прогресса.

«Литературным рупором» мусульманского просветительского движе­ния стал Алтаф Хусейн Хали (1837-1914) (более подробно см.: [16]). Впервые в литературе урду он обратился к поэтической форме мусаддас (букв. «шестистрочия») в поэме «Приливы и отливы ислама», талантливо найдя эту форму для обращения к гражданской тематике. В поэзии Хали звучали непривычные доселе призывы к переменам в общественной жизни, но все они укладывались в рамки концепции «пробуждения нации» (qoumi bèdãri). Традиционный суфийский термин «пробуждение», который прежде имел значение «пробуждение души от сна неведения к поискам Истины», теперь нес новое содержание: «пробуждение к актив­ной социальной жизни, к восприятию достижений западной науки».

Результаты исследования

Мухаммад Икбал продолжил традиции Хали. Однако наряду с терми­ном «пробуждение» (Ьёйап - урду / bidari - перс.) в поэзии Икбала появ­ляется слово «революция» (inqilab), указывающее на радикальный пере­ворот.

Введение Икбалом в ткань стиха новых понятий, требующих объяс­нения, неизбежно содержало установку на комментирование. Дискур­сивная актуализация новых философских и социально-политических концептов осуществлялась в них путем декларирования в тексте и после­дующего создания соответствующего образного контекста, иллюстриру­ющего разнообразными примерами его содержание. Это мог быть стих (бейт), часть или все стихотворение, а также весь контекст его поэзии. Порой поэту приходилось выносить за рамки стихотворения или поэмы комментарий, помещая его в прозаические статьи и другие тексты9·. Икбал использует свои новации в стихах на обоих языках, но с оглядкой на языковую аудиторию.

Слово inqilab заимствовано из арабского и в словарях современ­ного персидского и урду языков имеет значение: «1) революция, переворот; 2) изменение, перемена; 3) волнение, возбуждение)» (см.: [17, сл. ст.انئلاب], а также [18, сл. ст.انقلاب, два первых значения]). В отли­чие от случаев, когда морфология слова в когнитивном анализе не информативна, для слов арабского происхождения она показательна. Корень q-l-b и значение глагола qalaba отражены в словаре арабского языка так: «1) вращать; 2) переворачивать, опрокидывать; 3) выворачи­вать (рукава); 4) перелицовывать; 5) изменять; превращать; 6) свергать (правительство, власть)» (см.: [19, сл. ст.قلب]). Его производное (масдар VII породы) - inqilab имеет словарные значения: «1) перемена; 2) пере­ворот, революция (обратим внимание на то, что первым идет значение «перемена», затем «переворот» и уж только потом «революция»), а также 3) «солнцестояние». Мы увидим далее, что все упомянутые значения - арабского корня и самого слова - можно обнаружить у Икбала в семан­тике концепта inqilab, включая космогоническии аспект.

В поэзии Икбала слово inqilab выступает в трех контекстах - временном (к которому присоединяется «космический» аспект), социальном и религиозном, что позволяет трактовать его как мотив урду и персид­ской поэзии, имеющий в разных контекстах разное концептуальное наполнение. Это коррелирует с хронологией изменений во взглядах поэта и определяется по его стихотворным публикациям, включенным в сборники и книги: последовательно* выступают на первый план три преобладающих значения концепта inqilab - перемены, социальная рево­люция (позже - национально-освободительное движение) и революция духовная.

Несмотря на то что предметом нашего исследования является слово inqilab во всех его связях, нельзя игнорировать и тот факт, что тема револю­ции воплощена в поэзии Икбала не только в одном концепте inqilab, но и в ряде синонимов этого слова, а также в пучках мотивов, создающих его семантическое поле и контекст, разных в разные периоды творчества поэта.

Прежде всего, однако, важно найти объективные показатели для наполнения фрейма в соответствии с рассматриваемым периодом. К этому нас обязывает поставленная задача контекстуального и когни­тивного этапов анализа. Поэтому полезно более детально соотнести материал сборников поэта с периодизацией его творчества.

К первому периоду относятся стихи в сборнике урду «Звон караван­ного колокольчика» (Bang-e dara) [20], помеченные автором как «Часть первая... до 1905 г.»; «Часть вторая. 1905-1908 г.»; и первые стихи разде­ла «Часть третья. С 1908... [по 1924]». Даты создания тех или иных стихов в сборнике не уточнены автором и не всегда доступны уточнению в целом. Первый период заканчивается публикацией персидского масна- ви «Таинства личности» (Asrar-exudi) [21], над которым поэт начал рабо­тать в 1911-1912 гг. и опубликовал в 1915 г. После выхода этого маснави на поэта обрушилась критика за «западничество», неуважение к суфизму и исламу, после чего Икбал несколько демонстративно возвращается к декларации традиционных ценностей, усиленно обращается к корани­ческим цитатам, чтобы подтвердить правильность своих идей (более подробно см. об этом: [13, с. 82-83]).

Насыпает новый период в творчестве поэта, и несмотря на подчерк­нутую религиозную ориентацию своих новых построений, в частности - концепций «мусульманской нации» и исламского «государства» без гра­ниц с центром в Мекке, - он усиливает социальную позицию и обращает­ся к теме революционных беремен в обществе. к произведениям этого периода относятся маснави «Иносказания о самоотречении» (Rumuz-e bixudi) (перс., 1918), «Послание Востока» (Payam-e Masriq) (перс., 1923), «Хизр-проводник» (Xizr-e rah) (урду, 1921) и «Восход ислама» (Tulu'-e Islam) (урду, 1923), которые входят в третью часть сборника «Звон кара­ванного колокольчика» (Bang-e dara) (урду, 1924), а также «Персидские псалмы» (Zabur-e Ajam) (перс., 1927), и включенные в этот сборник «Поэма о рабстве» (Bandagi-nama) и небольшое сочинение «Новый цвет­ник тайн» (Gulsan-e raz-e jadid) - философский и поэтический ответ на знаменитое маснави средневекового поэта Махмуда Шабистари (ум. 1320) «Цветник тайн» (Gulsan-e raz).

Начиная с 1932 г. можно говорить о последнем периоде, к которому, помимо поэмы «Джавид-наме» (Javid-nama) (перс., 1932), принадлежат поэмы «Путник» (Musafir) (перс., 1934) и сборник урду «Крыло Джабраила» (Bal-eJibril) (1935), куда входит поэма «Кордовская мечеть» (Masjid-e ؟artaba). Наконец, к этому периоду относятся поэма «Так что же нужно делать, о народы Востока?!» (Pas ceh bayad kard ey aqvam-e sarq) (перс., 1936) и сборник «Удар посоха Калима» (Zarb-e Kalim) (урду, 1936). Завершает его посмертно изданный сборник на персидском и урду язы­ках «Дар Хиджаза» (Armagan-e hijaz) (1938).

Первый период. Мотив inqilab впервые появляется в стихотворении (назм) на урду «На берегу Рави» в первой части сборника «Звон караван­ного колокольчика». Это изящная пейзажная зарисовка: полный тиши­ны и покоя вечер, небо окрашено густым румянцем вечерней зари, мир погружен в тишину. На фоне неба вырисовываются величественные минареты гробницы одного из Великих Моголов, императора Джахангира. Трагическая судьба императора рождает образ изменчивости мира:

Этот дворец - повесть о насилии перемен (inqilāb)

Этот мавзолей - подобие книги о временах предков [20, с. 95].

Тема перемен заставляет обратиться к идее стихотворения: переме­ны не зависят от человека, они зависят от воли Всевышнего, мавзолей Джахангира - свидетельство бренности бытия и быстротечности мир­ской славы. Пассивная роль человека подчеркивается оппозициями гла­голов «стоять» (о человеке) и «быстро проноситься» (о времени).

В назме «Кладбище падишахов» (Gurestan-e shahi), относящемся к первому периоду творчества Икбала, семантика мотива inqilab сходна с предыдущей. В духе пейзажных стихов раннего периода назм сохраняет элегические мотивы оплакивания былого величия предков. В одиннад­цати строфах представлены размышления поэта о бренности бытия и божественном провидении. Место действия - руины крепости Голконды - бывшего оплота могущественных правителей династии Кутб-шахов и место их погребения, такое же свидетельство быстротечности славы и величия могущественных правителей-мусульман, как и гробница Джахангира на берегу Рави.

Слово inqilqb здесь воспринимается как «превратности судеб». Картину перемен, происходящих на земле, видят небесные светила:

Со дня сотворения мира этот путник (Плеяды) движется к своей цели,

С неба взирает на зрелище превратностей ^деб (inqilabon ka) [20, с. 149].

Слово inqilab употреблено во множественном числе. Его коннотации в этом назме идентичны понятию «рождение и смерть», «возникновение и исчезновение» как относительно человека, так и общества, народа («нации»). Это уже не просто коловращение времен, но бесконечная цепь возникновения и исчезновения цивилизаций (tahzib) и народов (qoumen):

Подол Земли наполнен цветами и ароматами жизни,

Но Земля - и место погребения истекших кровью цивилизаций [20, с. 150].

Слову inqilab сопутствуют мотивы, отражающие историко-литера­турные коннотации его семантики: «сон», «пробуждение», «народ / мусульманская община / нация».

В тексте стихотворения можно отметить два пучка мотивов: 1) моти­вы печали, страдания, «боли за мусульманскую нацию» (gam-e millat), и 2) мотивы смерти, небытия, исчезновения.

Хотя радостей жизни немало в мире,

Но одна боль - боль за нацию - всегда остра [20, с. 152].

Повторяются глаголы «спят», «покоятся», существительные «покой», «тишина», в контексте поэтики Икбала их синонимы - «сон», «бездей­ствие», антонимы - «пробуждение» и «активность».

Итак, семантика слова «перемены» inqilab включает не только упа­док и смерть, но и возрождение и жизнь. С переменами связываются мотивы весны, цветения, радости. Иными словами, появляются надежды на позитивные перемены в жизни мусульман.

На персидском языке inqilab появляется в первом произведении Икбала - маснави «Таинства личности» [21] в главе «Время - меч» (vaqt - saif) (подробно см.: [22, с. 127]) со значением «смена» (дней и ночей). В этой главе представлен взгляд на время как «серийное», подчиненное смене дней и ночей, присущее сотворенному миру, и время как «чистая протяженность», не зависящая ни от каких факторов, связанных с сотво­ренным миром.

Только мир души человека может перестать подчиняться серийному времени и противопоставить себя рутине жизни, «смене дней и ночей», если в душе начинают происходить перемены:

В мире нашего сердца нет хождения луны по кругу,

Есть перемены (inqilab), но нет ночи и утра [23, с. 340 (May-ye baqi)].

В потоке времени человек ощущает себя пленником «вчера и завтра», т.е. земных буден, но в его сердце уже таится «другой мир», соответствую­щий времени «как чистой протяженности». Этот и другие контексты связа­ны с требованием к человеку изменить свою натуру (xudi), поскольку Пророком сказано: «Не изменишь мир, пока не переменишься в душе своей». Таким образом, происходит бифуркация темы, после чего, как мы увидим, появляются две отдельные концепции - (1) перемены в душе и (2) перемены в обществе и мире, и соответственно - два отдельных фрейма.

Многим представлениям и идеям поэт был верен всю жизнь. В более поздних стихах все упомянутые коннотации, существенные для концеп­та inqilab в первый период, сохраняются:

Мир наш, который не что иное как искра,

Пленник смены (inqilab) утра и вечера [23, с. 228, двустишие 101].

В дальнейшем значение inqilab как «перемены» не выходит из упо­требления, но это значение может обыгрываться по-разному. В сотво­ренном мире, где господствуют законы «серийного» времени, перемены, метафорически трактуемые как «смена дней и ночей», становятся одной из ценностей этого мира, а неспособность к переменам осуждается. В приводимом ниже примере из сборника «Персидские псалмы» плане­ты (sayyara, букв. «движущиеся, путешествующие») парадоксальным образом оказываются противниками перемен, наверное, потому что их путь предсказуем и неизменен:

Светила небосвода [лишены] страсти к переменам (inqilab),

Быть может, дни и ночи разучились сменять друг друга? [24, с. 533].

То же значение встречаем и в поэме о космическом путешествии «Джавид-наме». Космос неожиданно предстает как пример стабильно­сти: Луна постоянно обращена к Земле одной стороной и кажется непод­вижной:

Хотя Луна и из семьи Солнца,

Ее дни и ночи не порождают перемен (inqilab) [25, с. 620].

Второй период. Время после 1915-1917 гг. отмечено ощущением революционных перемен, образы которых наполняют поэзию всего сле­дующего периода.

События 1917 г. в России - отречение царя и Февральская револю­ция, а также Октябрьская революция - находят отражение и в поэзии Икбала. В маснави «Иносказания о самоотречении» развивается тема революционных последствий пророчества Мухаммада и его миссии, целью которой, согласно поэту, были «устроение и установление свобо­ды, равенства и братства нового рода людского» [26, с. 103]. Сначала поэт перечисляет всех и вся, олицетворяющих угнетение. Это каган, Папа, султан и эмир, церковь (христиане), брахманы (все-таки поэт - житель Индии), маги-зороастрийцы (доисламские священнослужители Ирана). Их гнет продолжался до тех пор, пока Пророк не пришел и не вручил рабам троны владык [26, с. 103]. Каменотесу (Кухкан, он же Фархад), т.е. рабочему, он отдал царский трон (трон Парвиза), и вот:

Пошли на лад дела тружеников:

Отобрали они предприятия у своих хозяев [26, с. 104].

Икбал был первым из литераторов Северной Индии, чутко отклик­нувшимся на сообщения газет о перевороте в России, то в довольно про­зрачных формулировках, то в форме конвенциональных метафор (см. об этом: [22, с. 153; 11, с. 49]), помещенных в подчеркнуто историко-религи­озный контекст.

Сейчас время устанавливать новые порядки,

Чисто вымоем скрижали сердца, и все начнем сначала.

Сгинула царская корона и сгинула путем насилия,

Ушли свирели, [славящие] Искандара и напевы [в честь] Дария.

Пришел Кухкан с киркой, потребовал [положения] Парвиза,

Копилось время наслаждения господ и угодничества черни...

Если глаза твои умеют видеть, раскрой глаза,

Жизнь идет к созданию другого мира! [23, с. 361-362].

Сами идеи социального угнетения, социального неравенства, призыва к резкому изменению жизни занимают важное место в тематике и в обра­зах назмов и газелей Икбала. В стихах появляются слова «капитал», «угне­татель» и «угнетенные». Протест против старых порядков воплощается в оппозициях «капиталист - наемный рабочий», «сельский староста - дех­канин», «труженики - хозяева», а также в смене масок традиционных пер­сонажей из классического репертуара, в наделении их новыми ролями. Хитрый правитель Парвиз, прибегающий к обману простодушного труже­ника Фархада, вечные объекты поэтической критики и насмешек - мулла, шейх, мусульманский проповедник-ва'из - теперь, помимо традиционных упреков в жестокости, лицемерии, обмане и мздоимстве, обвиняются в притеснениях и эксплуатации наемного труда. В стихах возникают, каза­лось бы, совсем чуждые поэзии слова «эксплуатация», «наемный рабо­чий», «труд и капитал», «империализм». В поэме «Хизр-проводник», в сборнике «Послание Востока» и других работах этого периода звучат темы классовой борьбы и социальной революции. Тема «пробуждения от сна» также приобретает революционное содержание.

Новым смыслом наполняется сам концепт inqilab, теперь это - рево­люция, социальная, способная изменить порядок вещей, существующий в обществе. Призывы к справедливости облекаются в революционную риторику, вызывая к жизни хорошо знакомые формулы: «пламя револю­ции эпохи», «смерть старого мира», «революционный пыл», «русская революция»; используются клише «труд и капитал», «государство» как враждебная людям власть насилия. Дискуссии о переменах, революции, угнетении ведут Ленин, Карл Маркс, философы Кант и Гегель и многие другие. Признаки прямого соотнесения слова inqilab с понятием ради­кальных перемен, которые могут коснуться Индии, метафорически выражены в маснави «Иносказания о самоотречении», в главе «О том, что Мухаммадова нация не имеет пределов во времени...», речь в этой главе идет о весне, которая становится символом становлении «мусуль­манской нации»:

Когда пламя революции (inqilab) эпохи Достигло нашего сада, наступила весна [26, с. 120].

Образы революции Икбал видит по-разному. Порой он откровенно говорит о том, что горизонты революции ему не ясны, но людям, наде­ленным особым зрением (а к ним относятся поэты и пророки), дано предчувствие революционных перемен.

Революцию (inqilab), которая не вмещается в сердце мироздания,

Я вижу, но совершенно не знаю, каким образом я это вижу [23, с. 362].

В других случаях очевидно, что поэт взывает к социальной револю­ции и видит ее, но выражает свое видение метафорически, в традицион­ной конвенциональной системе образов. Самое яркое стихотворение, в котором обозначены все причины, по которым должна произойти революция, и звучат призывы к ее приходу, помещено в сборнике 1927 г. «Персидские псалмы»:

Из крови, что в жилах рабочего, хозяин делает чистый рубин,

От притеснения сельских старост гибнут посевы крестьян,

Революция, революция, о, революция!

Городской шейх ловит праведных в силки своих четок,

Простодушных язычников скручивает брахман своим зуннаром, Революция, революция, о, революция!

Эмир и султан - игроки в нарды, чьи игральные кости врут,

Душу одних арестантов разлучили с телом, а другие спят,

Революция, революция, о, революция!

Ваиз в мечети, сын его - в медресе,

Тот до старости лет - дитя, этот - старец в молодые годы.

Революция, революция, о, революция!

Увы вам, мусульмане, из-за вашей учености Ценится в мире Ахриман, а Йездана не найти,

Революция, революция, о, революция!

Посмотри: ничтожная дерзость охотится за истиной - Летучая мышь сослепу атакует солнце.

Революция, революция, о, революция!

В церкви возвели на плаху сына Марии,

Мустафа эмигрировал из Каабы с Матерью книг.

Революция, революция, о, революция!

Я заглядывал в сосуды нынешнего века - Там яд, от которого корчатся змеи.

Революция, революция, о, революция! [24, с. 486-488]

Однако когда речь идет о связи человека и народа, об изменениях, к которым должен быть готов человек, поэт употребляет мотив inqilab в прежнем значении «перемены»:

Радость [человека] от радости [народа], его печаль от печали [народа], Ты жив от его перемен (inqilab) каждый миг [24, с. 583].

И все же образ революции уже глубоко запал в его душу:

Или убей в моей душе стремление к революции,

Или измени устройство времени и земли,

Сделай так или иначе! [24, с. 417]

В свое время у критиков возникли разногласия в связи с толковани­ем мотива «солнце» в таких строках из поэмы «Хизр-проводник» (урду, 1921):

Новое солнце возникло в лоне Вселенной,

Небо! До каких пор справлять поминки по упавшим звездам?!

Натура человека порвала все цепи,

Доколе Адаму скорбеть об изгнании из рая?! [27, с. 623]

Представители движения «Прогрессивная литература» (тараккипа- санд адаб) с подачи его идеолога, поэта Али Сардара Джафри (1916­2000), предложили свою трактовку этих строк, заявив, что «новое солн­це» - это метафора Октябрьской революции. Тем самым они включили поэта как минимум в ряды поклонников революции и Советской России, которыми были сами. Однако в поэзии Икбала солнце обычно ассоцииру­ется с Востоком, исламом (ср. следующую поэму Икбала «Восход ислама» (Tulu'-e Islam) (урду, 1923)) и надеждами на его возрождение. Хотя Восток пока не сулит подобных надежд, поэт-пророк уже видит контуры пере­мен своим внутренним зрением и верит, что сумеет зажечь своим приме­ром соотечественников:

Мой взгляд видел другую революцию (inqilāb),

Видел восход другого солнца,

Я сорвал покров с лика смысла,

Я вручил солнце в руки атома [28, с. 538].

Третий период. В более поздний период творчества - 1932-1938 гг. - идеи революции продолжают волновать поэта. В персидской поэзии этого времени слово inqilab несколько раз встречается в поэме «Джавид- наме». Ответ на вопрос, что же все-таки, прежде всего, можно называть революцией, легко угадать - это деятельность Пророка. В поэме «Джавид- наме» устами своего проводника по небесным сферам - Руми - поэт фор­мулирует такие истины:

Это от рассудка, когда ты говоришь «далеко» и «близко»,

Что есть ми'радж? Революция (inqilāb) в сознании,

Революция (inqilāb) в сознании от страстной любви,

Освобождает страстная любовь от «низко» и «высоко» [28, с. 538].

Все революционные и околореволюционные коннотации связаны еще и с надеждой встретить «мужа праведного» и «совершенного челове­ка», который сможет изменить мир. Еще в ранней поэзии Икбал создает образ «всадника времен» из тех активных деятелей, которые способны изменить мир к лучшему, - то ли Совершенного человека, то ли Сверхчеловека. Впоследствии в каждом новом сборнике поэт пытается обнаружить среди политических деятелей своего времени человека буду­щего, но постоянно терпит поражение. Уже в конце творческого пути ему приходится признать, что в наше время такого человека не сыщешь, на Земле ему просто не находится места, и если он есть, то только на небесах!

В это время Мухаммад Икбал все больше задумывается о революции как об акте духовного возрождения. В конце 1928 и начале 1929 г. он выступает в Мадрасе, Хайдарабаде и Алигархе с лекциями по исламу, которые в 1930 г. были изданы как «Шесть лекций о реконструкции религиозной мысли в исламе», а затем в 1934 г. вышли под знаменатель­ным названием «Реконструкция религиозной мысли в исламе» (русский перевод см.: [29]) и стали одной из самых спорных, новаторских и авто­ритетных книг первой половины XX в. в Индии и Пакистане.

«Внутренний смысл предназначения ислама» в этом произведении поэт усматривает в следующем. «Человечество, - говорит он, - нуждается сегодня в трех вещах: в духовной интерпретации мира, в духовном осво­бождении индивидуума и в базовых принципах, котбрые направляли бы эволюцию человеческого общества на духовной основе» [29, с. 166]. Одновременно он окончательно сформулировал свое отрицательное отно­шение к западной цивилизации: «Поверьте мне, Европа Сегодня - величай­шее препятствие на пути морального продвижения человека» [29, с. 166].

Однако параллельно с мыслями о роли духовных перемен поэта не оставляет мысль о социальной революции. Она может выступать в раз­ных обличьях. Так, в поэме «Кордовская мечеть» слово inqilab упомина­ется трижды. В первом случае поэт относит его к событиям, которые резко изменили жизнь народов: Реформация в Германии, Французская революция, реформы Ататюрка в Турции, причем говорит об этом без обычных филиппик в адрес Европы и Турции, в отношении последней в данном случае он высказывается даже сочувственно:

Германия уже видела смуту Реформации,

Которая не оставила камня на камне от старого [мира]...

Глаза французов тоже видели революцию (inqilāb),

Которая изменила западный мир.

Народ румийский, состарившийся от поклонения древностям,

Даже он помолодел от наслаждения обновлением1؛.

И почти в самом конце поэмы слово inqilab еще дважды употреблено в одном стихе, в котором выносится решительное суждение о значении революции:

Жизнь, в которой нет места революции (inqilāb), - смерть,

Дух жизниуммы (т.е. мусульманской общины) - революционная (inqilab) борьба! [30, с. 392]

В тексте поэмы встречаются такие слова, как soris «беспорядки; мятеж; волнения», tajdid «обновление», digаrgйn hona «меняться / стано­виться другим», которые также отвечают теме революции.

Наряду с поэмой «Кордовская мечеть», в книге «Крыло Джабраила» также обращает на себя внимание поэма «Ленин». Она состоит из трех частей - «В присутствии Бога», «Песня ангелов» и «Приказание Бога»; речи «Ленина» наполнены революционной риторикой без упоминания термина inqilab:

Правление машин - смерть для сердца,

Станки губят ощущение человечности...

Ты (Бог), Могучий и Справедливый, но в твоем мире Очень горька жизнь рабочего.

Когда же затонет ладья поклонения капиталу?

Твой мир ждет возмещения убытков! [30, с. 400]

В стихотворении с арабским названием «Земля - Аллаха» (al-Arz li-llah) возникает мотив inqilab в связке со словом «времена»:

Кто наполнил жемчужинами карман колоска пшеницы?

Кто обучил времена нравам перемен (inqilab)?

О, землевладелец! Эта земля не твоя, не твоя!

Не твоих предков, не твоя и не моя! [30, с. 411]

Отчетливое социально-политическое наполнение концепт «револю­ция» обретает в поэме «Так что же нужно делать, о народы Востока?!» (перс., 1936). В ней поэт излагает события из священной истории мусуль­ман языком революционной риторики, так что они в большинстве слу­чаев могут быть соотнесены с событиями современности. Кроме того, повествование спроецировано на суфизм, что выражается в употребле­нии его категорий, в рассказах о суфийской практике и персонажах.

Поэма представляет собой довольно большое по объему произведе­ние, состоящее из 13 глав. В главе «Мудрость Калима» Калим (Собеседник Божий), он же пророк Муса, воспевает деяния пророка Мухаммада, изме­нившие мир. Здесь прямым текстом деятельность Пророка объявляется революцией:

Когда пророчество (nabuvvat) распространило Божье веление,

Оно дало пинок правлению султана...

Море и суша повергнуты его бурей,

В его (т.е. Пророка. - Прим. авт.) взгляде - послание революции (inqilāb) [31, с. 808].

В главе «Нищета» (Faqr) рассматривается значение суфийского поня­тия «нищета» как отказ от мирских соблазнов, смирение, дающее пре­восходство над всеми, кто считает себя властелинами мира и предан мирской тщете. Причем в заключение говорится, что народ, не сумевший понять свое предназначение, не способен на революцию:

Суфий (букв. человек нищеты. - Прим. авт.) превосходит султанов,

От величия [софийской] циновки дрожат [султанские] шелка [31, с. 816].

Истинно верующим говорит этот Султан веры (т.е. Пророк. - Прим. авт.): «Мечеть моя - вся земля»16.

Увы тому народу, который в упадке,

Он породил эмиров и султанов, а дервишей не родил...

Ему не дали ни стоянок, ни этапов [дервишеского пути],

В сердце его умер вкус к революции (inqilāb) [31, с. 819].

В главе «О тайнах шариата» снова появляется мотив революции, на которую окажется неспособным обыватель, не понимающий истин шариата, даже если он видит всю несправедливость окружающего мира:

В глазах его недозволенное стало дозволенным,

Боится волнений революции (inqilāb).

Ходжа съел хлеб наемного рабочего,

Похитил честь дочери наемного рабочего.

В присутствии его раб стенает, как флейта,

С уст его один за другим срываются жалобные стоны.

Нет вина в его чаше, нет и в кувшине,

Возводит дворцы, а сам ютится в каморке [31, с. 825].

В главе под названием «Несколько слезинок на разобщенность индийцев» поэт, что особенно характерно для последнего периода его творчества, обвиняет Запад в сеянии смуты между индийцами независи­мо от их веры. Более того, мы встречаемся с уже знакомым нам призы­вом к революции:

Индийцы перессорились между собой,

Вновь возродились прежние интриги,

Когда один европейский народ из стран Запада Вмешался третьим в борьбу язычества и веры.

Никто не отличает блеск воды от миража,

Революция, революция, о революция! [31, с. 830]

В этом пассаже воззвание к революции обращено к индийцам неза­висимо от их веры или неверия (kufr-o-din). Наконец, в предпоследней главе, которая озаглавлена так же, как вся поэма, - «Что же нужно делать, о народы Востока?!», тема революции звучит уже определенно как при­зыв к национально-освободительной борьбе:

Человечество в голос стенает из-за Европы,

Жизнь поднимает бунт против Европы.

Что же нужно делать, о народы Востока,

Чтобы снова светлыми стали дни Востока?!

В недрах его стала видна революция,

Прошла ночь, и стало видно солнце [31, с. 839].

Можно сказать, что в этой поэме концепт революции наполняется идеями национально-освободительной борьбы и имеет вполне опреде­ленный общественно-политический аспект.

Ради придания своим идеям большей убедительности Икбал прибег к художественному приему создания вымышленного персонажа - афганца Махраб-Гуля. (Отметим, что Икбал возлагал на Афганистан особую миссию по возрождению ислама.) В стихотворном цикле «Мысли афган­ца Махраб-Гуля» появляется призыв к революции, но теперь идеи соци­альной революции отходят на задний план, и все призывы обращаются к худи - личности, самости человека:

Если в твоем худи произойдет революция (inqilāb),

Не удивительно, что изменится все вокруг...

Ты обращаешься с молитвой об исполнении желания,

А я молюсь о том, чтобы изменились твои желания [32, с. 627].

Парадоксальным образом функция деятеля, способного изменить мир, и рассуждения о переменах и революциях в поэзии позднего вре­мени доверены Иблису. Этот своего рода мусульманский Мефистофель признает только правление Бога. Образ Иблиса появляется уже в ран­ней поэзии, где он выступает в основном как антагонист человека, сво­ими действиями портящий отношения человека с Богом. При этом интриги Иблиса побуждают человека к переходу от блаженного пребы­вания в райских кущах к активным действиям и тем самым - к выпол­нению божественного поручения - быть наместником Бога на земле (см. об этом подробнее: [22, с. 139-141]). В книге «Крыло Джабраила» Иблис еще сохраняет скорее черты трикстера, чьи уловки заставляют челове­ка действовать, а не застывать в благодушном и пассивном покое («Моя дерзость породила в горсти праха (т.е. в человеке) вкус к активности» [30, с. 436]).

В стихах, написанных после 1936 г., Иблис выступает в двух ипоста­сях - как сознательный враг человечества и как невольный стимул пра­ведности человека. Согласно коранической легенде, Иблис не мог про­стить человеку, что Аллах предпочел «горстку праха» ему, небожителю, созданному из огня, и изгнал его из рая за то, что тот отказался покло­ниться человеку, т.е. признать его превосходство над всем сотворенным. Однако Иблис признавал лишь превосходство Господа, поэтому взревно­вал Бога к человеку, став его непримиримым врагом. Козни Иблиса всег­да направлены на доказательство неверности рода человеческого свое­му Творцу и на неудачу божественного замысла - сделать человека своим наместником на Земле. В стихах последнего сборника «Дар Хиджаза»» (Armugan-e Xijaz, 1938) Иблису предоставляется, можно ска­зать, трибуна для изложения своих амбиций. Он становится как бы про­поведником от противного, провозглашая важные идеи самого поэта. Наиболее полно это выражено в поэме на урду «Собрание совета Иблиса» (Iblis ki majlis-e shura). В ней действуют Иблис и пять его советников (masir). Как и в последнем прижизненном сборнике «Удар посоха Калима», своей целью поэт объявляет критику основных социально-политичес­ких и экономических систем Запада (напомним, что в подзаголовке к названию сборника 1936 г. «Удар посоха Калима» стоят слова: «Объявление войны против современной эпохи»).

В названной поэме Иблис со своими советниками обсуждают совре­менное положение в мире. Здесь Иблис лишен черт мистического анта­гониста архангелов или воплощения всех зол, он выступает как опыт­ный и активный «земной» политик. И на этот раз он бросает вызов не только человечеству, погрязшему в грехах, но и самому Всевышнему. Однако именно Иблису поэт поручает обсудить ряд важнейших проблем.

В своей гордыне Иблис утверждает, что Творцу ничего не остается, как признать крах своего замысла - создать мир гармонии. Нарушить эту гармонию в современном мире Иблису не составляет труда:

Я приманил Европу мечтой об империализме,

Я разбил чары мечетей и церквей,

Я научил неимущих полагаться на судьбу,

Я наградил богатых одержимостью капитализмом [33, с. 647].

В результате мир, совращенный Иблисом, не испытывает потребно­сти ни в социальной революции, ни в духовной. Усилия Иблиса можно трактовать как «контрреволюционные», противоположные истинно революционным. Безнадежно опорочены представления, во имя кото­рых лирический герой поэзии Икбала призывал к революции: Европа избирает империализм, такие «оплоты» религии, как мечеть и церковь, оказываются во власти Иблиса, опорочена и сама религия ислама: «Все суфии и муллы стали слугами империализма!» [33, с. 648]. Между тем в тезаурусе Икбала «ислам это - коммунизм плюс Бог»!

От настоящего поклонения остались только внешние обряды, «истинно верующий» (момин) неспособен к борьбе, к тому же под запре­том находится джихад.

Джихад - тема животрепещущая во все времена контактов и проти­востояния мусульманского и христианского миров. Икбал был свидете­лем и участником острой дискуссии по вопросу толкования термина джихад, актуальность Которой особо возросла в связи с усилением* антибританских настроений среди индийцев.

Некоторые улемы, имевшие большое влияние на массы, приняли соглашательскую тактику и поэтому были поддержаны британскими властями, они издали фетвы, «и не одну-две, а более десяти», в которых «англичане объявлялись “покровителями”», и поднятие против них меча (т.е. ведение джихада) «становилось запретным» [34, с. 484].

Реакцией Икбала на этот запрет были сатирические строки в послед­ней части сборника «Банг-е дара»:

Против джихада написано предостаточно,

Пора бы выпустить труд и в опровержение хаджа! [20, с. 284].

Необходимо подчеркнуть, что в своей интерпретации термина джи­хад Икбал особо указывал и на коренную разницу между понятиями джихад и «война за захват чужих территорий».

В обстановке всеобщего соглашательства мусульманской элиты Британской Индии с английскими властями за распространение таких идей, как единство областей политики и веры, поэт мог столкнуться с большими неприятностями с двух сторон - и со стороны англичан, и со стороны мусульманского духовенства.

В поэме «Совет Иблиса» голос Иблиса иногда подозрительно слива­ется с голосом автора:

Ведь мы сами накинули на монархию покров демократии,

Когда Адам только начал постигать свою суть.

Разве ты сам не видел демократию на Западе:

Лик светел, а нутро - чернее чингизова! [33, с. 649-650].

Заключение

Эволюцию концепта inqilab в творчестве Икбала можно представить в виде трех фреймов.

Первый период. Концепт inqilab в основном воспринимается в зна­чениях «изменение», «перемена», «коловращение судеб». Над всем миро­зданием господствует время, и перемены задаются его течением. Время, правящее миром, - серийное, оно правит сменой дней и ночей, ему под­властны земные и космические перемены, бренное существование чело­века, оно же руководит сменой времен года, и приход весны в его власти. Мир и человек в нем - бренны, вечен только Творец. Из-под власти серийного времени может вырваться тот, кто в своей близости к Творцу узнал время как чистую протяженность, без «завтра и вчера». Поэтому верхнюю строку в иерархии значений занимает время.

 

Фрейм 1

Смена дней и ночей (серийное время)

Перемены (inqilab) земные

Перемены (inqilab) космические

Превратности (inqilab) судеб

Смены (inqilab) цивилизаций

Перемены (inqilab) в сознании человека и изменение его личности (xudi), в связи с его бренным статусом и вечностью Творца

Пробуждение, весна, цветение, радость, надежда на позитивные перемены в жизни мусульман (inqilab)

Превратности судеб, сон, смерть, небытие, исчезновение (inqilab)

Гробница Джахангира, Голконда, Кутб-шахи, планеты

Второй период. Концепт inqilab в значении «социальная револю­ция» располагается на верхней ступени иерархии. Он прежде всего отмечен расширением лексических горизонтов текста за счет револю­ционной риторики. Революционные преобразования начинаются с изменений в душе человека, затем проходят трансформацию, когда индивидуум понимает, что является частью общества, общины, нации, народа. На сцену выходят философы и революционеры, каждый со своей программой действия или проповедью. Определяется круг анта­гонистов, готовых препятствовать любым преобразованиям, обознача­ется и сообщество угнетенных, а также институты и объекты, участву­ющие в обмане трудящихся.

 

Фрейм 2

Социальная революция (революционная риторика)

Революция, эксплуатация, труд и капитал, смерть старого мира, новый мир, время устанавливать новые порядки, народ, революционный пыл, русская револю­ция, пламя революции, новое солнце, создание другого мира, конец царской короны, экспроприация

Синонимы слова «революция»

Пробуждение, мятеж, действие, деяние, ислам

Революция в душе человека и в обществе

Народ, нация, община, связь с народом, личность, индивидуальность (Xudi), человек

Деятели революции

Ленин, Карл Маркс, Пророк (Мустафа), Пророк Мухаммад, сын Марьям (Иса), Кухкан, труженики

Антагонисты революции

Капиталист, хозяин, сельский староста, Парвиз, угнета­тель, эмир, султан Махмуд, брахман, шейх, ваиз- проповедник, сын ваиза

Эксплуатируемые и обманутые

Рабочий, крестьянин, дехканин, «простодушный язычник» (индус), Фархад, раб Айаз, индийцы, арестан­ты, труженики

Символы обмана, эксплуатации и власти

Мечеть, церковь, Кааба, медресе, плаха, султанат, последователи Ахримана, Искандар, Дарий

Третий период. Здесь в верхней строке помещена революция духов­ная. Она происходит в душе человека, который обретает черты совер­шенной личности. Контекстом ее служит революция, совершенная Пророком, обеспечивающая возрождение ислама в современном мире. Пробуждение мусульман предполагает социальную активность, вклю­чая национально-освободительную борьбу и социальную революцию. Примером уже совершенных революций в Европе и Азии служат Реформация, Великая французская революция, реформы Ататюрка в Турции. Имплицитно возникает и тема революции в России. Намечены пути преобразования старого мира, к мятежу и джихаду призываются все жители Индии, независимо от вероисповедания. Критика существу­ющей ситуации доверена сатанинским силам, которые готовы захватить мир. Единственной преградой для них служат истинно верующие, испол­ненные благочестия люди. Демонической силой выступает и Запад, поэт предвидит еще одну разрушительную войну между странами Европы, когда-то он предсказал Первую мировую войну; теперь речь идет о новой - предсказанной поэтом - Второй мировой войне.

 

Фрейм 3

Революции как духовный переворот

Пророчество (nabuvvat) как революция, ми'радж, мусульманские свобода, равенство и братство, возрождение ислама ( inqilab ), революция в душе личности (xudi)

Революция (inqilab) как

национально-освободительное

движение

Реформация, Великая французская революция, реформы Ататюрка, пробуждение Востока, революция в недрах Востока

Революция как социальный переворот

Экспроприация предприятий, возмещение убытков трудящихся, низвержение царей, тронов и корон, машины, станки, «война дворцам», борьба за права угнетенных

Способы осуществления революции

Следование заветам Пророка, рождение революции в душах народов Востока, включая народы Индии, независимо от вероисповедания, мятеж, переворот, джихад

Основные деятели

Пророк Мухаммад, совершенный человек (ens^-e kamil), истинно верующий (momin, mard-e mu'min), поэт-пророк (Руми, Мухаммад Икбал), Ленин, народ

Антагонизм в мире

Запад - Восток, поклонение капиталу, Иблис - человек, падишах - нищий, революция - деяния Иблиса, ислам - маздакизм, ислам - метафизика, реальная жизнь - поэзия, суфизм

Метафоры революции

Солнце, вино (scarab), гурия (hur), виночерпий (saqi), обычаи питья вина (rasm-e kadu), нищета (faqr)

Участники революционных преобразований

Пророк (pаygambar), нация, народ (m///at, ummat, qoum), Коран, религия, ислам (din), mard-e mu'min истинно верующий (momin), наемный рабочий

В заключение скажем, что заполнение каждой ячейки этих таблиц может быть расширено за счет включения сопутствующих мотивов, в то же время - некоторые мотивы характерны для всех периодов поэтичес­кого пути Икбала. Вопрос только в интенсивности и концептуальности их использования.

Об авторах

Л. А. Васильева
Институт востоковедения, РАН
Россия

Васильева Людмила Александровна - кандидат филологических наук, ведущий научный сотрудник.

Москва



Н. И. Пригарина
Институт востоковедения, РАН
Россия

Пригарина Наталья Ильинична, доктор филологических наук, профессор, главный научный сотрудник.

Москва



Список литературы

1. Болдырев Н. Н. Концепт и значение слова. В: Стернин И. А. (ред.) Методологические проблемы когнитивной лингвистики. Воронеж: Воронеж. гос. ун-т, 2001. С. 25-36.

2. Соколова О. В. Категория фрейма в когнитивной лингвистике. Вестник Алтайского государственного технического университета. 2007;(1):236-237.

3. Шапочкин Д. В. Метод когнитивного анализа дискурса в лингвистике. Вестник Челябинского государственного университета. 2013;10:101-107.

4. Белошапкова Т. В. Когнитивно-дискурсивная парадигма лингвистического знания: принципы анализа дискурса (на материале категории аспектуаль-ности). Вестник Тамбовского университета. Серия: Гуманитарные науки. 2008;(5):214-218.

5. Лакофф Дж. Метафоры, которыми мы живем. М.: УРСС; 2004.

6. Сенцов А. Э., Онищенко А. К. К проблеме исследования концептуальной метафоры. Молодой ученый. 2015;(4):798-800. Режим доступа: https://moluch.ru/archive/84/15791

7. Iqbal Muhammad. Stray Reflections. A Note-book of Allama Iqbal. Pakistan, Lahore; 1992.

8. Гинзбург Л. Я. Из литературной истории Бенедиктова. Проблемы сравнительной филологии. М.; Л.; 1964.

9. Пригарина Н. И., Шелаев А. С. Один бейт и два тарджи'банда Вестник РГГУ. Серия: История. Филология. Культурология. Востоковедение. 2014;(6):120-147.

10. Darmsteter J. Les origines de poesie persane. Paris; 1867.

11. Пригарина Н. И. Поэтика творчества Мухаммада Икбала. М.: Наука; 1978.

12. Iqbal Muhammad. The secrets of the Self (Asrar-e Khudi). In: Nicholson R. A., Litt D., LL D. A Philosophical poem by Sheikh Muhammad Iqbal of Lahore. Edinburgh; 1924. Available at: https://www.gutenberg.org/files/57317/57317-h/57317-h.htm

13. Пригарина Н. И. Мир поэта - мир поэзии. М.: ИВ РАН; 2012.

14. Гордон-Полонская Л. Р. Мусульманские течения в общественной мысли Индии и Пакистана. (Критика «мусульманского национализма»). М.: Восточная литература; 1963.

15. Гольдберг Н. М., Антонова К. А., Осипов А. М. (ред.) Новая история Индии. М.: ИВЛ; 1961.

16. Васильева Л. А. «Благонравный мятежник». Алтаф Хусейн Хали -поэт-просветитель мусульман Индии конца XIX - начала XX в. М.: Рой; 1997.

17. Рубинчик Ю. А. (ред.) Персидско-русский словарь. М.: Русский язык; 1963.

18. Зоэ Ансари (ред.) Урду-русский словарь. М.: Советская энциклопедия; 1964.

19. Баранов Х. К. (сост.) Арабско-русский словарь. М.: ГИС; 1957.

20. Iqbal Muhammad. Bang-e dara. Kulliyyat-e Urdu. Lahore-Hydarabad-Karachl; 1979. (На яз. урду)

21. Iqbal Muhammad. Asrar-e xudi. Kulliyyat-e Farsi. Lahore-Hydarabad-Karachl; 1973. (На перс. яз.)

22. Пригарина Н. И. Поэзия Мухаммада Икбала (1900-1924 гг.). М.: Наука; 1972.

23. Iqbal Muhammad. Payam-e Masriq. Kulliyyat-e Farsi. Lahore-Hydarabad-Karachl; 1973. (На перс. яз.)

24. Iqbal Muhammad. Zabdr-e 'Ajam. Kulliyyat-e Farsi. Lahore-Hydarabad-Karachi; 1973. (На перс. яз.)

25. Iqbal Muhammad. Javid-nama. Kulliyyat-e Farsi. Lahore-Hydarabad-Karachi; 1973. (На перс. яз.)

26. Iqbal Muhammad. Rumuz-e bixudl. Kulliyyat-e Farsi. Lahore-Hydarabad-Karachl; 1973. (На перс. яз.)

27. Iqbal Muhammad. Xizr-e rah. Kulliyyat-e Urdu. Lahore-Hydarabad-Karachi; 1979. (На яз. урду)

28. Iqbal Muhammad. Gulsan-e raz-e jadid. Kulliyyat-e Farsi. Lahore-Hydarabad-Karachi; 1973. (На перс. яз.)

29. Икбал Мухаммад. Реконструкция религиозной мысли в исламе. М.: Восточная литература; 2002.

30. Iqbal Muhammad. Bal-e Jibril. Kulliyyat-e Urdu. Lahore-Hydarabad-Karachi; 1979. (На яз. урду)

31. Iqbal Muhammad. Pas ce bayad kard ey aqvam-e sarq? Kulliyyat-e Farsi. Lahore-Hydarabad-Karachi; 1973. (На перс. яз.)

32. Iqbal Muhammad. Zarb-eKalim. Kulliyyat-e Urdu. Lahore-Hydarabad-Karachi; 1979. (На яз. урду)

33. Iqbal Muhammad. Armugan-e Xijaz. Kulliyyat-e Urdu. Lahore-Hydarabad-Karachi; 1979. (На яз. урду)

34. Quresi Wahid. Iqbal ka tasavvur-e jihad = Икбал: концепция джихада. Iqbaliyat ke sou sal = Сто лет икбаловедения. Исламабад; 2002. (На яз. урду)


Для цитирования:


Васильева Л.А., Пригарина Н.И. «Революция» в философии и поэзии Мухаммада Икбала (опыт когнитивно-дискурсивного анализа). Ориенталистика. 2019;2(3):724-751. https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-724-751

For citation:


Vasilyeva L.A., Prigarina N.I. “Revolution” in the philosophy and poetry of Muhammad Iqbal (an attempt of cognitive-discursive analysis). Orientalistica. 2019;2(3):724-751. (In Russ.) https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-724-751

Просмотров: 75


Creative Commons License
Контент доступен под лицензией Creative Commons Attribution 4.0 License.


ISSN 2618-7043 (Print)