Preview

Ориенталистика

Расширенный поиск

Развитие монгольской теории поэзии в контексте индо-тибетской поэтической традиции

https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-695-709

Полный текст:

Аннотация

В статье рассматриваются генезис и развитие средневековой монгольской поэтической системы. Монгольская литература Средневековья развивалась в пределах центральноазиатского, индо-тибетского культурного ареала. Литературные связи и контакты получили особенное развитие с распространением буддизма, его философии. Начиная с XVII в. активно изучается древнеиндийская санскритская поэтика, переводятся трактаты по поэзии, в частности «Кавьядарша» Дандина, а также тибетский «дебжер»1, в рамках которого изучались стилистика, метрика, система стихосложения. Все это способствовало становлению и развитию монгольской теории поэзии. Из среды монгольских ученых монахов вышло немало поэтов и писателей. Они были не только знакомы с лучшими образцами индийской и тибетской литератур, с принципами их поэтики, но и сами занимались разработкой теории литературы, писали научные комментарии к древнеиндийским эстетико-философским трудам, трактатам по теории стихосложения, создавали монгольскую теорию поэзии.

Для цитирования:


Балданмаксарова Е.Е. Развитие монгольской теории поэзии в контексте индо-тибетской поэтической традиции. Ориенталистика. 2019;2(3):695-709. https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-695-709

For citation:


Baldanmaksarova E.E. The development of Mongolian theory of poetry in the context of Indo-Tibetan poetic tradition. Orientalistica. 2019;2(3):695-709. (In Russ.) https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-695-709

Введение

Становление поэтики средневековой монгольской литературы - явление сложное и малоизученное. Поэтическая мысль монгольских народов развивалась в рамках поэтологических учений соседних куль­тур, в частности индийской (санскритской) и тибетской систем литера­турно-эстетических взглядов и норм. Монгольскую литературу (как и другие литературы Древнего и средневекового Востока) можно отне­сти к эйдетическому (традиционалистскому) типу словесного творчест­ва, которое ориентируется на определенный канон жанров, мотивов, тем, сюжетов, образов, изобразительных средств и т.д. Соответственно, ее поэтика основана на традиции, эстетической норме литературного слова. Художественное слово ориентировано не на новое, оригинальное и индивидуально-личностное, а на традиционное, образцовое, каноническое, повторяющееся из произведения в произведение. При этом структура художественного текста строится таким образом, чтобы она соответствовала «эстетике тождества» (Ю. М. Лотман), «требованиям литературного этикета» (Д. С. Лихачёв).

Литературные связи и контакты

Для литературного процесса Монголии начиная с древнейшего периода характерно развитие в контексте многосторонних литератур­ных связей. Н. И. Конрад отмечал, что история восточной литературы дает материал для изучения самых разнообразных форм и границ лите­ратурных связей, для изучения последствий их в каждой отдельной литературе [1]. Сразу отметим, что монгольская письменная литература развивалась в пределах великого центральноазиатского культурного ареала - достаточно близко от его центра, которыми были Индия и Тибет, чтобы испытывать их подавляющее влияние.

Исследуя зарождение поэтики в средневековых литературах Востока, П. А. Гринцер отмечает, что «канон полифункционален, “рели­гия” и “этика” не отделены в нем от “поэтики”, и более того, “поэтику” себе подчиняют, вычленение эстетического критерия, утверждения его самоценности было первейшей задачей литературного самосозна­ния» [2, с. 4-5]. Далее он продолжает: «Во всех архаических традициях присутствовала идея сакрального слова. Классическая поэтика перени­мает этот культ слова, но в ней слово постепенно утрачивает свой божественный и мифологический ореол и становится организующим и упорядочивающим началом. И не сакральная или космогоническая, а дидактическая и эстетическая функции слова реализуют себя в лите­ратуре, которая повсеместно начинает пониматься как искусство умело сложенной речи. Определяющей с точки зрения вычленения литерату­ры как самостоятельного вида словесности оказывается в первую оче­редь эстетическая функция. Способные произвести впечатление сло­весное мастерство, необычность стиля рассматриваются во всех вос­точных поэтиках как коренное свойство художественной литературы» [2, с. 4-5].

Проблема поэтики монгольской литературы носит двуединый характер. Следуя С. С. Аверинцеву [3, с. 4], отметим, что один аспект проблемы - история и человек, второй ее аспект - человек и слово. Нет человека вне истории, но история реальна только в человеке, в его самоощущении внутри истории, его догадке о самом главном - о его месте во Вселенной.

Монгольская поэтика, ее основные категории обусловлены литера­турным самосознанием эпохи, которые подвижны, несмотря на кажущу­юся неизменность и строгость. Однако известного рода разрыв между литературной теорией и поэтической практикой требует совершить определенный экскурс в средневековую монгольскую письменную сло­весность.

XIII-XIV вв. занимают особое место в истории монгольской литерату­ры. В течение этого периода происходит формирование и становление литературы средневекового типа. Становление жанровой системы - это характернейшая особенность раннемонгольского литературного разви­тия. Роль жанра в этот период становится основополагающей, ибо автор­ское начало еще явно не выражено. Постепенно формируются литера­турные традиции, система жанров, стилистика. Большую роль в разви­тии литературного процесса этого и последующего периодов сыграло устное народное поэтическое творчество, которое расширило эстети­ческие, художественные возможности литературы, оживило, внесло «особую стихию веселости» (М. Бахтин).

Монголо-китайские связи были сильны в эпоху Юаньской империи. В этот период в столице монгольской державы Юань - Ханбалгасуне, или по-китайски Дайду (современный Пекин), была основана Академия литературы для составления истории монголов. Там совместно работали литераторы и историки из Монголии, Китая, Тибета, Персии. Руководство осуществлялось монгольскими учеными. Например, под руководством монгольского ученого Тогто в традициях китайских династийных историй были написаны «История государ­ства Ляо» (Ляо ши), «История государства Цзинь» (Цзинь ши) и «История государства Сунн» (Сун ши). Известно, что персидский уче­ный Рашид-ад-Дин при написании «Сборника летописей» привлекал к работе монгольских ученых, в частности, он упоминает имена шесте­рых из них. Материалами, собранными монгольскими учеными, актив­но пользовался другой персидский ученый Ата Малик Джувейни, рабо­тая над «Историей покорителя мира» (1253) в столице монгольской империи г. Каракоруме. К известным ученым того времени - истори­кам и литераторам - относятся Тогто, Чаган, Ариун, Эл-Тэмур, Бул- Тэмур, Сая, Доро, Худа, Алин-Тэмур и др., прекрасно владевшие китай­ским, уйгурским, тибетским и другими языками (см. об этом: [4, с. 157-158 и далее]). В этот период было создано особенно много словарей: Монголо-персидский словарь (1245), Монголо-арабский словарь (1247), Уйгуро-монгольский словарь (1280), большой Китайско-монгольский словарь (XIV в.), что, безусловно, было связано с бурным развитием переводной литературы.

В XIII-XIV вв., помимо историко-литературного памятника «Сокровенное сказание монголов», были написаны «Золотая книга», «Описание личных походов священно-воинственного (Чингисхана)», «Белая история» и др. В ранних литературных произведениях, берущих начало от устно-поэтического творчества, традиционные героические элементы эпического повествования претерпевают изменения, порож­даемые условиями феодального общества и его идеологии. Герой вбира­ет в себя новые черты средневекового воина, борца за государственные интересы, для которого важно проявить доблесть и храбрость, верность и преданность своему государю. К таким произведениям монгольской литературы раннего периода в первую очередь можно отнести «Повесть о двух скакунах Чингиса», «Магтал Сунидского Гилугэдэя багатура», «Легенду о разгроме трех сотен тайчиудов», «Легенду об Аргасунхурчи», «Повесть о мудрой беседе мальчика-сироты с девятью орлюками Чингиса», «Золотоордынскую рукопись на бересте», «Поучение Чингиса» и многое другое.

Неоценимый вклад в развитие литературного процесса, а также в формирование новых представлений в теории литературы в XIII-XX вв. внесла переводная литература. Огромную роль сыграл буд­дизм, который стал государственной религией начиная с Юаньской династии - времени правления монголов в Китае. Распространение начинает получать религиозная литература, в основном переводная с тибетского и санскрита. Для нее характерны шастры и сутры, в кото­рых даются сведения о космологии, классификации божеств, сказания о Будде, разъяснения буддийского этико-морального учения о поступ­ках людей и их последствиях, учения о десяти добродетелях и десяти грехах, учение о просветлении. Пагба-лама3 в своих эпистолярных про­изведениях, гимнах и одах, написанных на основе теории поэзии и пра­вил стихосложения, изложенных в «Кавьядарше» («Зеркало поэзии») Дандина и «Чандоратна-Кара» («Просодия, так называемое Место воз­никновения драгоценности») Раднакарашанти, разъяснил в художе­ственной форме сущность двух принципов государственного управления - союза светской и духовной власти и святости верховного правле­ния монгольских ханов.

Впоследствии, особенно с XVII в., тибетское влияние становится господствующим. Буддийская литература имела в основном хождение на тибетском языке и отчасти в переводе на классический монгольский письменный язык (сейчас - старомонгольский). Богослужебная, эти­ко-дидактическая, агиографическая, историческая, поэтологическая, отчасти нарративная литература - была единой для всего буддийского мира Центральной и Восточной Азии, Тибета и Индии. Общими были такие крупные памятники письменности, как «Бодхичарья-аватара» Шантидевы, «Субхашита-ратна-нидхи» Сакья-пандиты, «Панчатантра», «Жизнь Викрамы», «Двадцать пять рассказов Веталы», «Семьдесят рас­сказов попугая», «Рамаяна», «Гэсэриада», «Джангариада», «Сокровенное сказание монголов». Эти произведения переписывались монгольскими книжниками по многу раз, и, что очень важно, творчески перерабатыва­лись, адаптировались к условиям своей среды. Поэтому многие сюжеты, образы, персонажи вошли в фольклор монгольских народов и в худо­жественную литературу, приобретая новое содержание и формы.

Примечательно то, что в Монголии и Бурятии сохранились на тибетском языке труды индийских авторов, потерянные в самой Индии; они активно изучались на разных факультетах буддийских институтов. Об этом в «Осведомительном бюллетене» Комиссии экспедиционных исследований АН СССР № 7(68) от 25 марта 1929 г. говорится следую­щее: «...библиотеки, печатни и, главное, школы дацанов (Бурятии. - Е. Б.) дают неоценимый материал, ибо без них совершенно была бы утрачена для науки большая и, может быть, наиболее примечательная часть индийской культуры - то есть культуры, так или иначе связанной с буддизмом. Достигнув своего высочайшего развития в Индии в пери­од с V по VIII век н.э., буддийская культура должна была уступить свое первенствующее значение в Индии обновленной брахманской культу­ре; с этого времени она начинает “эмигрировать” на Дальний Восток и затем в Центральную Азию. Все наиболее значительные произведе­ния огромной научной литературы буддийских авторов были переве­дены на тибетский язык и с удивительной точностью, даже все соб­ственные имена были переведены буквально. Индийская буддийская культура была всецело пересажена на север, в Тибет, а оттуда в Монголию, Бурятию и Западный Китай, где в течение очень коротко­го времени приобрела еще большее значение, чем в годы расцвета на родине, в Индии. За короткий сравнительно промежуток времени <...> появились замечательные ученые и знатоки литературы, поддержива­ющие связь с Индией, и была основана тибетская школа буддизма с крепкой, непрерывной традицией. Все это привело к тому, что в наше время (речь идет о 20-30-х гг. XX в. - Е. Б.) в Тибете, Монголии, Западном Китае и у нас в Бурятии мы имеем почти полное воспроизведение индийской научной жизни VII и VIII веков с замечательными научными состязаниями, спорами и т.д. И оттого и для лиц, занимающихся индий­ской культурой, не говоря уже о специалистах тибетологах и монголи­стах дацаны Бурятии, Монголии и т.д. представляют исключительное поле для работ, которых до сих пор проделано было очень мало» [5, с. 108-109].

Из среды монгольских ученых лам вышло немало поэтов и писате­лей, которые были не только знакомы с лучшими образцами индийской и тибетской литератур, с принципами их поэтики, но и сами писали, помимо литературных произведений, комментарии, носившие научный характер, к индийским философским работам, занимались разработкой теории литературы и в основном на тибетском языке. Это были, напри­мер, комментарии к древнеиндийским трактатам по теории поэзии, в частности к «Кавьядарше» («Зеркало поэзии») Дандина и тибетскому «дебжеру» (sdebsbyor), которые способствовали развитию теории и прак­тики монгольской поэзии.

Изучение «Кавьядарши» Дандина в Монголии. Зарождение монгольской поэтики

«Трактат “Кавьядарша”, - пишет П. А. Гринцер, - написан стихами (главным образом в эпическом размере шлока) и принадлежит к ранней санскритской поэтологической школе - школе аланкариков. Большую его часть занимают описание, классификация и иллюстрация примера­ми (сочиненными, как правило, самим Дандином) тридцати девяти поэ­тических фигур - аланкар (“украшений”) во всех их разновидностях. Вместе с тем Дандин достаточно подробно останавливается на таких вопросах, как определение поэзии, ее роды и виды, стили (марга), досто­инства (гуна) и недостатки (доша), с позиций своего времени касается проблем эстетической эмоции (раса) и скрытого смысла поэзии (дхва- ни). Таким образом, “Кавьядарша”, по существу, охватывает почти всю традиционную топику санскритской поэтики. И не случайно, что на нее так или иначе опиралось, развивая, уточняя, дополняя или же опровер­гая ее положения, большинство последующих санскритских теоретиков поэзии, да и до сих пор в Индии трактат Дандина почитается образцо­вым» [2, с. 111-112].

Научный перевод «Кавьядарши» (VII в.) индийского писателя и тео­ретика литературы Дандина был осуществлен Гэлэгжамцом (XVIII в.) и включен в «Данджур» «(Перевод шастр)» - комментарий к энциклопе­дии буддизма «Ганджур» («Перевод повелений, или Слово Будды»). С этого времени монгольские ученые и поэты начали серьезно изучать, переводить и разрабатывать на его основе свою поэтическую теорию и следовать его принципам при создании поэтических произведений. Таким образом, было положено начало монгольскому литературоведе­нию и солидному пласту литературы по поэтике и теории поэзии, свиде­тельствующим о развитии эстетических воззрений монголов, о претво­рении в литературном творчестве национальных понятий о прекрасном и возвышенном.

Литературовед Д. Цэрэнсодном отмечает, что еще в XIV в. Чойджи- Одсэр при сочинении своих поэтических произведений опирался на такие понятия, описанные в «Кавьядарше» Дандина, как «тело» поэзии, «смысловые украшения», «звуковые украшения» [7]. Во всяком случае, следы влияния Дандина на поэтическое творчество Чойджи-Одсэра обнаруживаются в стихотворении «Восхваление Махакали». Историк Ш. Бира утверждает, что «Кавьядарша» стала известна монгольским народам еще в Юаньский период, и комментарии к ней начали появлять­ся начиная с XIII в. и вплоть до начала XX столетия [8, с. 154].

Научный интерес к поэтике Дандина, принципы которой были изло­жены в «Кавьядарше», и ее популярность относятся к XVII в. Это связано с распространением буддизма в Монголии и Бурятии.

Начиная с XVIII в. монгольские и бурятские ученые стали писать художественно-комментаторские тексты к «Кавьядарше» с целью создать свою теорию поэзии и показать ее практическое применение. Освещать и комментировать теоретические проблемы, выдвинутые в «Кавьядарше», стало традицией. Почти каждый монголоязычный уче­ный и поэт считал своим долгом следовать этой традиции, с которой и началась многовековая комментаторская работа.

Так, Агвантувдэн написал «Комментарий к “Кавьядарше”» («Зохист аялгууны толь хэмээх номын тайлбари»), Лупсанпрэнлэй - «Образцы для тридцати пяти видов смыслового украшения» («Утгын гушан табан чимигийн улгэр»), Лувсанцултэм - «О сущности звукового украшения» («Дууны чимэгийн тийн өгуулэл») и «О сущности смыслового украше­ния» («Утгын чимэгийн тийн өгуулэл»), Ишбалжир - «Ключ к поэзии», или «Краткий свод о поэзии» («Яруу найрагт орохын хаалга, яруу найра- гийн өчүухэн хураангуй одон эрхсэл»), Жамьянгарав (2-я половина XIX - начало XX в.) - «Мелодия гения Эсервы, поясняющая смысловые украше­ния» («Нийт утгыг тайлбарласан Эсерваагийн эгшиг дуун»), Ринчен Номтоев (конец XIX - начало XX в.) - Тибетско-монгольский словарь («Төвд-Монгол толь») и многие другие произведения.

Бурятский ученый и поэт Ринчен Номтоев в своем двухтомном сло­варе обстоятельно интерпретировал, приводя оригинальные поэтичес­кие примеры, суть терминов и понятий, вошедших в «Кавьядаршу» Дандина (см. об этом: [9, с. 24 и далее]. Труды монгольских и бурятских ученых и поэтов не были простым подражанием сочинениям индийских и тибетских теоретиков. Они творчески перерабатывали их, стремясь внести свой вклад в разработку теоретических основ поэзии, т.е., по существу, создавали оригинальные произведения. «Нельзя, конечно, - отмечал С. Лувсанвандан, - не обратить внимание на строгость канонов смыслового и звукового украшения в “орнаментальной поэзии” и “обрам­ленной прозе” и в то же время на истолкование формы и техники сти­хосложения и его результатов в художественной практике. Вне теории “дхвани”, поэтики аланкары и принципов “Кавьядарши” трудно решить эстетико-художественные проблемы тибетоязычной монгольской по­эзии и поэтического перевода с восточных языков» [10, с. 26].

Действительно велика роль и значение для развития монгольской поэтики индо-тибето-монгольских литературных связей, особенно древнеиндийских трактатов по теории поэзии. Определение поэзии, которое дал Бхамаха в трактате «Поэтические украшения» («Кавьяланкара») как «слову в его звуковом и смысловом единстве», оставалось незыблемым.

Индийская (санскритская) и тибетская поэтические традиции, сформированные в трех поэтологических школах в течение нескольких столетий, проникли в Центральную Азию, в Монголию. В частности, широко была воспринята поэтическая традиция, связанная с гимничес­кой поэзией, воспевающей будд и бодхисаттв, их учение, мифических божеств, хранителей местности, смешавшись с исконно монгольской поэзией. На основе поэтологических концепций аланкара, дхвани и раса, а также с использованием принципов «Кавьядарши» монголь­скими авторами написано много произведений, в частности «Белые жемчужные четки» Агванцэрэна, «Слово и смысл ясны» Хайдава. По образцу драматической поэмы индийского поэта Калидасы «Облако- вестник» написан цикл стихотворений под названием «Изящные слова песни кукушки» Шижээ. Ринчен Номтоев в своих поэмах активно использовал, творчески перерабатывая, теорию «орнаментальной по­эзии» Дандина.

Использование санскритской поэтической системы в монгольской литературе

Одним из ключевых монгольских поэтических жанров является жанр восхваления (магтала). На примере этого жанра постараемся проследить, как использовались на практике основные поэтологичес­кие принципы, выработанные Дандином в трактате «Кавьядарша». Для ранней ступени панегирической поэзии характерно восхваление и поклонение силам природы, хозяевам местностей, пантеону шаман­ских божеств, а также восхищение силой и мудростью людей, отли­чившихся в своем деле, воспевание величавых гор, могучих рек, широ­ких степных просторов, быстроногих скакунов, т.е. всего, что вопло­щало дорогие сердцу образы родины. «Мы не должны упускать из виду тот факт, - пишет Д. Цэрэнсодном, - что в тех магталах, появив­шихся под влиянием шаманизма, содержится не только идея поклоне­ния силам природы, но и представления о Родине, патриотические мысли» [11, с. 11].

С распространением буддизма тематика магталов, их религиозно­идейная направленность меняются. Собственно монгольская поэтиче­ская традиция, смешавшись с индийской и тибетской, расширяется и обогащается. В рамках буддийского канона составлялись поэтичес­кие хвалебные гимны божествам, которые входили в ритуально-жанровый ряд - стотра-гана, додцог, магтаалын чуулган, - и соответственно писались на тибетском и монгольском языках. Одним из первых мон­гольских произведений, написанных с использованием поэтических принципов Дандина, является «Восхваление Махакали» Чойджи- Одсэра - «образец жанра одической поэзии, сложившегося в монголь­ской литературе XIV века» [12, с. 61]. В этом произведении также используются художественно-изобразительные средства из богатого арсенала монгольского героического эпоса. Д. Цэрэнсодном, разбирая поэтический материал Турфанской коллекции, пишет: «Поэт, создаю­щий величавый образ Махакали, восхваляющий ее мощь и неукроти­мую силу, умело использует прием гиперболы из монгольского эпоса, следуя при этом принципам древнеиндийской поэтики. С другой сторо­ны, ода Махакали - это такое произведение, в котором наиболее ярко обнаруживаются традиционные и новаторские черты поэзии того вре­мени» [7, с. 78].

В общем корпусе гимнической поэзии значительное место занимают гимны дацанам. В них используются принципы тридцати пяти «украше­ний» из «Поэтики» Дандина, а также традиции буддийской символики. В частности, это - «семь драгоценностей ханской власти»: колесо, чинтамани, ханиса, министр, слон, конь, генерал; «восемь счастливых подно­шений»: большой драгоценный зонт, золотая рыбка, белая раковина учения с завитком вправо, нить счастья, драгоценный кувшин, прекрас­ный лотос, золотое колесо; «четыре могущественных»: тигр, лев, гаруда, дракон; «пять свойств» стремления / желания: образ, звук, запах, вкус, осязание - ощущаемые «пятью органами»: глазами, ушами, носом, язы­ком и телом.

В монгольской гимнической поэзии XVII-XIX вв., кроме индийской и тибетской традиции восхвалений, проявляются и исконно нацио­нальные художественные методы, образы народного быта, своеобра­зие мышления монголов. Вместе с тем наблюдается тенденция разви­тия от религиозного к светскому, от мифического к реальному, от кано­нических принципов религиозной поэзии к лирической. Так называемые «стихи пяти подношений», появившиеся в связи с религиозным обря­дом обращения к Будде, наставнику, крупным деятелям государствен­ной власти и религии, со временем трансформировались в восхваление пяти чувств (стремлений, желаний) лирического характера. Произведения этого жанра отклонились от идейной направленности, оторвались от образной системы буддийской символики и, позаим­ствовав только общий метод изображения, развились в прекрасные образцы национальной поэзии.

В стихах раскрывается внутренний мир человека, воспевается красо­та женщины, природы, размеренная жизнь родного кочевья, которая не отличается от райских садов страны небожителей. Особенность стихов этого жанра в том, что изображается не страна богов из золота и серебра, а красота природы земного мира, не чувства прекрасных дакинь небес­ной страны, а красота чувств земной женщины и т.д.

В первых строфах стихов этого жанра обычно восхваляется красота обрядов, видимых глазу. Отличие монгольских стихов от индо-тибетских канонических в том, что через изображение красоты обрядов, природы показывается внутренний мир человека, раскрываются его душевные качества и богатый мир чувств. В религиозных стихах подношений для символики образов, видимых глазу, используются, как правило, метафо­ры прозрачного зерцала и блестящего берилла, а в монгольских появля­ются радуга и цветы.

В следующих строфах изображается красота звука, доступного слуху. В классических стихах подношений красота символизируется звуком музыкальных инструментов, в частности многострунной лют­ней. А в монгольских говорится, что подобно тому, как кукование кукушки трогает душу человека, так усладой для слуха служит весточ­ка от любимого друга.

Далее повествуется об аромате. Нежный характер любимой / люби­мого, способный пробудить, оживить душу, ставится выше красоты аро­мата, способного рассеять усталость и расслабить тело. Традиционные общие представления философии Абхидхармы об «аромате, присущем от рождения», понятие «исполненный шести ароматов», которые стали символом аромата в стихах подношений, претерпевают изменения. Использование в качестве символа аромата обыкновенного сандалового дерева, а не искусственно составленных благовоний тоже можно рассма­тривать как ломку сложившейся классической символики.

Вкус характеризуется как «исполненный восьми составляющих», «полносоставный из ста вкусов», эта символика, основывающаяся на теории Абхидхармы, претерпевает на монгольской почве изменения в сторону традиционных образов монгольского быта.

В религиозных стихах подношений, согласно канону, в качестве высшего символа осязания выступают «легкие, тонкие, мягкие небес­ные одеяния». Посредством художественных ассоциаций монгольский поэт показывает, что духовная сущность любимой нежнее самого неж­ного шелка.

Заключение

Итак, можно отметить, что в сфере художественной литературы буддийского направления развился жанр гимнической поэзии, в кото­ром что-либо восхваляется с точки зрения концепции пяти чувств, основанной на теории Абхидхармы. Религиозная идейная направлен­ность «поэзии пяти подношений», образная система, носящая символи­ческий характер, общий художественный метод восхваления с точки зрения пяти чувств - все это трансформируется и демократизируется на монгольской почве. Восхваляются простота быта, красота земной жизни, верные друзья и любовь, а не религиозное стремление к перерож­дению в последующей жизни в прекрасной стране небожителей. В этом заключается творческий синтез поэтических традиций Индии и Тибета с исконно монгольской поэзией, активно использующей на практике теоретические разработки санскритской поэтики, в частности «Кавьядарши» Дандина.

Отметим, что в поэтике этого периода наличествуют две тенденции: первичный творческий акт и его воспроизведение. Именно в этот период развития монгольской литературы постепенно происходит переход от синкретизма к усилению индивидуального начала в поэтическом созна­нии, от мифологического сакрального - к художественной реальности, к понятийному различению, к рефлексии. Дифференциация родов и жан­ров, появление понятия «автор», возникновение богатых художествен­но-изобразительных средств, наррации - все это проявления утвердив­шегося принципа средневековой монгольской поэтики, постепенно за­явившего о своих правах.

Об авторе

Е. Е. Балданмаксарова
Институт мировой литературы им. А.М. Горького, РАН
Россия

Балданмаксарова Елизавета Ешиевна - доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник.

Москва



Список литературы

1. Конрад Н. И. Запад и Восток. М.: Наука; 1972.

2. Гринцер П. А. (ред.) Восточная поэтика. Тексты. Исследования. Комментарии. М.: Восточная литература; 1996.

3. Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. М.: Наука; 1997.

4. Далай Ч. Монголия в XIII-XIV вв. М.: Наука; 1983.

5. Васильков Я. В. Отчеты Ф. И. Щербатского о работе его учеников в Бурятии и Монголии в 1928 году. В: ORIENT. Альманах. Исследователи Центральной Азии в судьбах России. Вып. 2-3. СПб.: Утпала; 1998. С. 106-112.

6. Дандарон Б. Д., Семичов Б. В. О тибетско-монгольском словаре «Источник мудрецов». В: Дандарон Б. Д. Избранные статьи; Черная тетрадь. Материалы к биографии. История Кукунора Сумпа Кенпо. СПб.: Евразия; 2006. С. 2-71.

7. Цэрэнсодном Д. Жанры монгольской поэзии XIV в. (на материалах Турфанской коллекции). В: Неклюдов С. Ю. (ред.) Специфика жанров в литературах Центральной и Восточной Азии. Современность и классическое наследие. М.: Наука; 1985. С. 76-91.

8. Бира Ш. «Кавьядарша» Дандина в Монголии. В: Яцковская К. Н. (ред.) Монгольская литература: очерки по истории XIII - I пол. XX в. М.: ИВ РАН; 1997. С. 152-161.

9. Бадараев Б. Д. Структура теории поэзии в сочинении «Кавьядарша» Дандина. В: Чимитдоржиев Ш. Б. (ред.) Культура Монголии в Средние века и Новое время. Улан-Удэ: БФ СО АН СССР; 1986. С. 59-76.

10. Лувсанвандан С. Теоретические проблемы истории монгольской литературы. Новосибирск: Наука; 1982.

11. Цэрэнсодном Д. Монгол уран зохиол (XIII-XX зууны эхэн). Улаанбаатар; 1987. (На монг. яз.).

12. Цэрэнсодном Д. Переводная литература XIII—XIV вв. В: Яцковская К. Н. (ред.) Монгольская литература: очерки по истории XIII - I пол. XX в. М.: ИВ РАН; 1997. С. 45-61.


Для цитирования:


Балданмаксарова Е.Е. Развитие монгольской теории поэзии в контексте индо-тибетской поэтической традиции. Ориенталистика. 2019;2(3):695-709. https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-695-709

For citation:


Baldanmaksarova E.E. The development of Mongolian theory of poetry in the context of Indo-Tibetan poetic tradition. Orientalistica. 2019;2(3):695-709. (In Russ.) https://doi.org/10.31696/2618-7043-2019-2-3-695-709

Просмотров: 76


Creative Commons License
Контент доступен под лицензией Creative Commons Attribution 4.0 License.


ISSN 2618-7043 (Print)